Он поклонился ему и несколько минут говорил ему разные приветствия. Но медведь не обратил на все это никакого внимания и продолжал покачиваться на ветви.

Тогда Единорог, немного обиженный таким невниманием, откланялся медведю и продолжал путь.

Несколько минут все шли молча.

— Не знаю почему, — сказал вдруг Валентин, обращаясь к Единорогу, — но мне вдруг очень захотелось завладеть шкурой этого вашего «кузена».

— О-о-а! — произнес Единорог. — У нас в лагере достаточно мяса бизонов.

— Я знаю, — возразил охотник, — но дело не в том.

— В чем же?

— Этот медведь показался мне подозрительным — он точно ненастоящий.

— Мой брат шутит?

— Нет, вождь, честное слово, я не шучу. Я хотел бы даже возвратиться, чтобы удостовериться.

— Значит, мой брат принимает Единорога за ребенка, который не умеет различать животных? — заносчиво произнес индейский вождь.

— Боже меня сохрани от этого! Я знаю, что вы опытный воин, вождь, но и самый мудрый человека может иногда ошибаться.

— О-о-а! Что же предлагает мой брат?

— Хотите, чтобы я откровенно высказал свое мнение?

— Да, пусть мой брат говорит. Он великий охотник, его мудрость беспредельна.

— Нет, я далеко не таков, но я тщательно изучал обычаи зверей.

— И что же? — заметил дон Мигель. — Вы думаете, что этот медведь…

— Или Красный Кедр, или один из его сыновей, — досказал Валентин.

— Почему вы так думаете?

— Во-первых, в это время звери уходят на водопой. Но предположим, что этот медведь уже напился, — разве вы не знаете, что все животные бегут от человека. Тем более должен был спасаться бегством этот медведь, которого должны были напугать внезапный свет и крики, а он, между тем, преспокойно качался на ветви, да еще на такой тонкой, какой умный медведь никогда не доверится. Вот почему чем больше я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что это был не медведь, а человек.

Все охотники и сам Единорог, внимательно слушавший Валентина, были поражены правильностью его замечаний. Теперь в их памяти всплыла масса подробностей, на которые они до тех пор не обращали внимания.

— Это похоже на правду, — сказал дон Мигель, — и я готов вам поверить.

— Вы понимаете сами, — продолжал Валентин, — что в такую темную ночь и на таком расстоянии вождь легко мог ошибиться, несмотря на всю свою опытность. Мы сделали большую ошибку, что удалились, не удостоверившись в справедливости моих подозрений.

— Да, — произнес Единорог, — мой брат прав. Он очень мудр.

— Теперь слишком поздно возвращаться, он успел, наверное, убежать, — произнес Валентин задумчиво. — Но где же Курумилла? — спросил он, оглядываясь.

В ту же минуту охотники услышали невдалеке от себя треск ветвей и сдавленный крик.

— О-о! — произнес Валентин. — Что могло случиться?

В это мгновение послышался крик сороки.

— Это сигнал Курумиллы, — сказал Валентин, — что ему надо?

— Вернемся и узнаем, — произнес дон Мигель.

— Неужели же вы думали, что я покину так своего товарища? — воскликнул Валентин.

Все поспешно двинулись в обратный путь и через несколько мгновений увидели Курумиллу, удобно расположившегося на толстом суку и беззвучно смеющегося.

Смех Курумиллы, да еще в такое неподходящее время, показался Валентину вещью настолько странной, что он готов был подумать, не сошел ли его друг с ума.

— Почему вы так смеетесь, вождь? — спросил он, осматриваясь кругом. — Я не прочь последовать вашему примеру, если вы объясните мне причину вашего смеха.

— Курумилла доволен, — отвечал индеец, продолжая смеяться.

— Я вижу это, — сказал Валентин, — но чем же вождь так доволен?

— Курумилла убил медведя.

— Ах вот что! — произнес Валентин с удивлением.

— Пусть мой брат посмотрит — вон там «родственник» Единорога.

Единорог сделал недовольный жест.

Валентин и его друзья посмотрели вниз, куда показывал Курумилла.

Лассо индейца одним концом было привязано к ветви, на которой они находились, а на другом, спущенном вниз, качалась черная бесформенная масса.

Это был труп медведя.

Курумилла во время разговора Единорога с «родственником» внимательно следил за движениями медведя, и они показались ему, как и Валентину, неестественными. Решив удостовериться, он дал товарищам уйти, привязал затем лассо к ветви и, когда медведь, ничего не подозревая, начал спускаться, ловко накинул ему на шею петлю. От неожиданности медведь поскользнулся, потерял равновесие и полетел вниз, но, не долетев до земли, повис в петле, стянувшей ему горло.

Теперь охотники общими усилиями постарались втащить его наверх, и через несколько мгновений труп медведя лежал перед ними.

Валентин поспешно наклонился к нему, но тотчас же выпрямился.

— Я так и знал! — воскликнул он и пнул голову медведя ногой.

Голова отделилась от туловища и полетела вниз, а под ней обнаружилось страшно исказившееся лицо Натана.

— Натан?! — воскликнули охотники в один голос.

— Да, старший сын Красного Кедра, — сказал Валентин.

— Один! — мрачно произнес дон Мигель.

Бедному Натану не повезло с переодеванием: в первый раз его чуть не сожгли живьем, а во второй — он удавился.

ГЛАВА XXXV. Охота продолжается