Читаем Захват полностью

«Нате-ка: и тут, на воде!.. Прошлое: вожанка; угу. Вспомнишь – голубые мечты мигом разлетятся, как дым. Эту и без денег полюбишь: краля! – пронеслось на уме. – Вырвалась, когда поволок эту свирестелку в кусты. Чаятельно, как-нибудь, позже сдастся и сия крепостца, даром на пути – вислоус, Паркою зовут, на селе. Кто же, як ни ворог… Мамай. Встретится – пощады не жди. Вспомнит, как его пистолетили, и тотчас… Да, да: может получиться, в отместку, пахотная лошадь убьет, насмерть, – да и как ни убить: трижды, колпаку насолил: с корабельником, у тракта, в суде… Выгородил Карло; ну да…»

Ночь, тишь… В Гудилове, на устьях Славянки промигнул огонек; вон кажется, правее берез, в селении, повыше – другой, около торговых рядов. Там крог, как водится; кружало, кабак.

38

На заре, после прохождения судном видимых довольно отчетливо Ижорских Рядков Свенссон повернул «Фостерйорд» к южному прибрежью Невы. За Бродкиным подводные скалы, река суживалась, и боковой ток, двигавшийся где-то в глубинах от наносной гряды правобережных песков сваливал, бывало корабль в направлении на Каменный Зуб[37]; «Первая угроза», – вещал, в сторону Матвея купец.

Для преодоления скал требовался знающий русло судовой проводник.

В Тосне, у которой пристали не дойдя до скалы таковых проводников без числа, но почему-то, игрой случая, на всходе к селу первым повстречался Таруй, с некоторых мест приходившийся – опять-таки, случай – родственником Вершину, Палке; зять старого ижорца, Окима езживал порою на Тосну, к свойственникам рыбу ловить.

Зыркнув на товарищей кормчего бегучим глазком, знахарь водяного пути дольше, чем того бы хотелось подорожнику свеев, Стрелке поглядев на него задержал несколько рассеянный взор на корабельной оснастке, выведав какая у «Литен» глубина погружения слегка покривился, пробуя послушность кормила, повертел колесо, тронул приводные ремни, полюбовавшись на флаг, реявший недолгое время около него, над кормою неопределенно похмыкал – и затем судовщик после невеликого торга сунул продавцу безопасности лопату-долонь; произошло рукобитье; Свенссон повелел подначальным подымать якоря.

«Ско-оренько, дельцы сговорилися! – отметил попутчик с тем как, опасаясь поймать взор путеводителя сызнова узрел водопад: – Воно-ко несущий угрозу плавателям – пагубный – зуб!.. Ровно посреди водоската. Видимо, оттоле идет слышимый за поприще гул».

…Отдвинулись подводные скалы, отмель на другом берегу – кара, произнес проводник, выше зеленца – островочка с гривою намытых песков, на левобережной стране заводь в полукружье осок, устьице – вливается Святка. Здесь, недалеко от заросших чернолесьем развалин православного храма, у деревни Петрушино затем чтоб ссадить с «Литен» корабельного вожа, лотсена пристали опять.

Плавание малость задерживалось и потому, что работяги матрозы, да и сам капитан, вымотавшись на водоскатах, у порога устали так, что временами пошатывались, ровно бы им выпало сходить на кабак. Для восстановления сил, вытраченных на борзине, у многочисленных скал требовался, как ни спеши, пусть непродолжительный, сон;

«Право же, нелишне вздремнуть!» – проговорилось в мозгу кормщика за тем как Таруй вышел на Ореховский тракт – благо водопад оказался пройденным сравнительно быстро шкипер, откликаясь на просьбу нескольких матрозов об отдыхе поспать разрешил.

Стрелка было, после того как расположились на роздых вякнул капитану о том, что умаляется ветр и надлежит поторапливаться, но судовщик, выслушав, лишь токмо поохал и, взирая на спутников рукою махнул.

Ветровеяние впрямь утишилось, к полудню пропало совсем, и когда, под вечер холсты парусов стали шевелиться опять ветр переменился на встречный. Жаль-таки, посетовал штадский, выразив наумное вслух: встали, не доехов до крепости лишь несколько миль! Долго ли, с попутным: вот-вот Аннинское, дальше, за ним выкажутся красные сосны – тянущийся около тракта на версту али две с чем-нибудь, нетронутый бор… Невская Дубровка; эге ж. Марьино, считаем – фурштад, проще говоря: подгородье; пригород, с рядком пристаней.

Что это? – мелькнуло у Стрелки, бросившего на суету, разом охватившую люд более внимательный взор: – Кажется… никак при таком ветре, с Ладоги, противном – снялись? Аще ли не так, для чего было бы вздымать якоря? Вот как! – Наблюдатель похмыкал.

Трогаем, как будто… Куда? К тосненским порогам? А, нет, – в сторону морских пристаней. Встав у колеса управления, ведец, капитан выкрикнул кому-то из плавателей: «Рею брасопь! вправо; притяни на бакборт. Кливер! шевели бородой! Ход… Так держать!»

Судно, поплескав парусами, по косой подошло к правобережной стране и, возвратившись назад, к левобережью реки выше святореченской заводи, свернув, понеслось в даль правобережья опять… Ветр вынудил вести «Фостерйорд» перекладываясь с галса на галс, как говорит капитан; ехали то влево, то вправо. Двинулись, – увидел Матвей, к верху – не назад, к падунам.

«Все-таки пошли! Ну и ну: вот бы никогда не подумалось, что можно идти вверх наперекор течее с помощью противных ветров! Надо же», – явилось на ум.