Читаем Захват полностью

Одаль – в позаречье, за Охтою Большая Карвила, временно чужая; пока, – думалось в проулке, у дома, в хуторе главенствует Крит; там же золотая деньга; смотрится, на женской груди! Славный подарунок! И что ж, что небескорыстно вручён… Ближе, на другой стороне Охты, на мысу – пасторат, устье полноводной Карвилы, суднышко, – увидел мужик.

«Начали – по крупному счету. Понеслось, наконец! Да и хорошо, что не знаеши чего впереди. Боязно – и, с тем наряду кажется возможным успех. Будущее непредсказуемо, глаголет молва. Предвидети худое в грядущем значит обрекать имоверный (не неимоверный, по счастью, – верится!) успех на провал. Единственно, что можно предвидети: невзлазный забор где-то на пути к своему. Важно ли в конце-то концов; где-нибудь найдется пролаз. Или же, на выбор, что также правильно: пускайся вокруг… Як же по-иному? Эге ж: проламывать забор головою или чем-то еще как-то не совсем по-людски. Двойственное – ход наобум!.. Яко бы: соузник. Предаст? Будущее непредсказуемо. Идти наугад все-таки получше предведенья. Хоть что-то, да есть; вера и надежда имеются. Предведенье – вздор. Нетути его и не будет. Коли вероятно – дерзай. В сторону ее, прозорливость!.. Да и не опасно… не так… не очень, – промелькнуло в мозгу. – Как-нибудь; на то и борьба: и прибыльно, и шишек набьют».

33

Жил в саваках[31] среди богачей Выборга имевший корабль гость, мехопромышленник Фрол, проименованием Птах, единоутробный братеник Сокола и Кречета – Парки, бывший красногорец. Ходил, летнею порой на Стекольно – в свейскую столицу, на Готланд, в Ригу и однажды к Неве; сани снарядив побывал, также на Великой Руси, правился по льду, напрямик в села новгородских бояр или же куда-то еще. Рухляди какие-то мягкие – пушнину возил.

Всякое бывало: ино езды по морям задавались, иножды, говаривал люд, саваки да знавшие Фрола свеины торговля не шла. (Непротиворечий, коль можно выразится так, на миру – согласия без тьмы оговорок, существенных порою ни встарь, ни в наши времена не бывало; надо ли дивиться тому, что граждане вещали кто как). Грабили, возможно купца[32]. В случаях, коли упускал выгоду не очень расстраивался – дескать доправим пенязи, подумывал вскользь как-нибудь потом на своих.

Лет десять плавал, наживая богатство, даже в Померанию хаживал, и после чего, выкупив невесту женился. Выпало ему полюбить сведенную из брянских земель в Нюхесен и далее в Ригу, баивали кто-то завистники в рядах, немчура необыкновенной красы женщину, к тому же еще, якобы – дворянскую дочь; правился зимою, по льду за море оставленный им, якобы залог выручать.

Зажил с молодою женою Фрол-Птах, в достаточестве (каменный дом построив за какой-нибудь год, вместо деревянной избы) как заново на свет народившись; чем тебе ни малая родина, явилось на ум в некоторый час бытия. Словом, как теперь говорят, на некогда могучей Руси – бывший красногорец, отстав от родины вполне состоялся. Жил, можно бы сказать припеваючи в заморском краю. Малая, подумывал родина не там, где жилось так себе, а где хорошо; в знак трудно выразимой глаголами душевной приязни к Выборгу явилось на ум. Ах любовь! – радость пожилого на вид, крепкого здоровьем торговца шкурами не знала границ…

«Во как преуспел! Ну и ну. Кто б мог подумать, – пронеслось на уме жившего под соколом. – Бр-р. Все время хорошо не бывает… Надо же такому стрястись: дома, среди белого дня! Дескать, говорили в торгу: только половина осталась; лучшая, так будем считать».

Лучшая ли? Как для кого.

В некоторый день приезжал, сказывали позже в рядах к Вершину богатый жилец Нова-города Кирил Нахалюк долг править на заморском купце – думалось, хоть крохи вернет, баяли рядские, в торгу. Ай нехорошо поступил! Птах. Чем тебе, оно ни преступник: будто бы, вещали по лавкам недруги оставил в заклад несколько плавильных печей в ездах по Великой Руси. Там, произошел разговор.

Байкали, особенно гость, нагрянувший нежданно, как снег в пору сенокосной страды, хмельной заимодавец не дружески, вдобавок истцу – Кирилке, по словам горожан, соседей приглянулась, увы птахова красуля жена. Двойственное, впрочем увы. Третьему, кто не был в застолье пламенная страсть иноземца предрешила успех трудного пути к своему. Быль, не быль?

Верится, похоже на правду. Клялся, де Кирил Нахалюк, думается пьяный в дымину фроловой жене раскрасавице, каких не встречал прежде на Великой Руси полное довольства житье (сказывался хмель) учинить – горы золотые сулил. «Сжалься, на коленях прошу – тысячи отдам, полюби! ну же, – а не то, – вещевал под вечер, изыдя на двор, – Птаху твоего разорю, а тебя в путах вывезу, привада-краса. – То есть подбивал на побег. – Смилуйся, пожалуй, Марийко!» – сказывал в припадке любви.

Ан не согласилась красуля; сходят ли к добру от добра. Тут-то и случилось несчастье.

Полголовы снес Кирилко своему должнику – бывши, говорили властям Выборга свидетели пьян. «Добре хоть не всю целиком», – сказывал в семейном кругу некто зазаборник сосед; как бы, посочувствовал Птаху.

Женщина осталась вдовой.