Читаем Заххок полностью

– Кто сторожит? Кто приносит жрачку?

– Вообще-то Гафур, телохранитель… Но сегодня его сменил паренёк… обычно он вместо ассенизатора… довольно забавный… Теша…

Отлично! Теша – это шанс. Удача. Парнишка недалёкий, но исполнительный. Принести лестницу или сбросить верёвку вряд ли осмелится. Но до казармы добежит и сообщение бойцам передаст. На это особой решимости и особых мозгов не требуется. Только бы завтра пришёл! Только бы не прислали кого другого… Дальше… Как быть с Гадо? Да никак. Пару раз в рыло – и достаточно. Большего не заслуживает.

Олег подаёт голос:

– Даврон, утро вечера мудренее… тут это… ну, одним словом… как-нибудь уместимся вдвоём на матрасе… на земле нельзя… простудишься насмерть…

– Спи, – отвечаю. – Береги силы.

Как-нибудь перекантуюсь. Посплю сидя. Снимаю с пояса кобуру, вынимаю пистолет. У северо-восточной стены кладу на землю кобуру и сажусь на неё. Удобно – будто в цирке слону стоять на тумбе. На одной ноге. Но на голой земле сидеть опасно. Гланды можно отморозить.

Уснуть не успеваю.

Наверху хлопает дверь курятника. На часах – шестнадцать ноль три. Под потолком в западном углу погреба возникает световое пятно. Пятно ширится, ползёт вниз. В просвете решётки, закрывающей дыру, появляется фонарь и опускается на край лаза. Вошедший нагибается, чтобы отомкнуть решётку. Фонарь освещает его лицо. Гадо. Вернулся! Решётка откидывается. Гадо берет фонарь, переходит на юго-западную сторону лаза, чтобы свет падал на меня. Ставит фонарь на землю. Присаживается на корточки. Вздыхает. И сходу принимается упрекать:

– Эх, Даврон, Даврон, ты меня в какое положение поставил! Я всегда знал, как надо поступить, а теперь в первый раз не знаю…

– Чего тут думать?! Тащи лестницу.

Вздыхает:

– Конечно, принесу. Но ты одну мою просьбу, пожалуйста, выполни.

– Ну, проси.

– Даврон, как брата умоляю: то, что собрался сделать, пожалуйста, не делай.

– Ты о чем?

– Сам знаешь.

– Кончай темнить! Не детский сад, чтоб в загадки играть.

Гадо перемещает фонарь на край лаза. Будто сдвигает рычаг какого-то переключателя. Меняет тон. Произносит холодно и жёстко. По сути, приказывает:

– Алёша не убивай.

Нормально! Я-то его за рохлю держал, а он – маршал Жуков, не меньше. Прикидываюсь валенком:

– Кто тебе про убийство сказал?! Где ты раскопал такую информацию?

Он, так же холодно:

– Это тебе нужна информация, а мне логики достаточно. Я вычислил.

Поддеваю его:

– Или выдумал…

Откликается на подначку. Следовательно, способен невольно сказать больше, чем намеревался:

– Зачем выдумывать? Думать надо…

Держусь прежней линии:

– И как, получается?

Ошибка. Вышло слишком грубо, и он не реагирует. Продолжает, будто колкость к нему не относится:

– Когда Ястребов в первый раз в Ворух приехал, я удивился: «Зачем ему Зухуршо понадобился?» Я таких людей знаю. Для него наше ущелье – вроде огорода на даче пенсионера. Мелочь. Нет, ему не Зухуршо, а ты был нужен. Тобой интересовался, про тебя спрашивал, скоро ли из Верхнего селения вернёшься. Чего хотел? Может, чтобы ты плов ему сварил? Или часы починил? Или…

Подхватываю тему:

– Надеялся, что я его в банду запишу?

Гадо практически не реагирует:

– Погоди немного… Когда я в Калай-Хумб ездил, кое-что узнал. Тамошние ребята рассказали. Оказывается, у Алёша с Ястребовым давно конфликт идёт. Я на заметку взял. Следующая примета – Ястребов на вертолёте прилетел, согласился даже обгоревшую девчонку к родителям отвезти. Зачем? Почему? Зачем-то ты ему очень сильно понадобился.

– В бескорыстную мужскую дружбу не веришь? – иронизирую.

Он смеётся:

– И в женскую тоже. Зато знаю, что именно он тебе поручил.

Сооружаю на лице усмешку:

– На убийство Алёша намекаешь? Бред. Абсурд. Ты часом втихую дурью не балуешься?

Он вздыхает укоризненно:

– Эх, Даврон, Даврон, напрасно неучтивость допускаешь. Ты лично мои расчёты подтвердил. На все сто процентов.

Теперь он меня зацепил. Невольно спрашиваю:

– Это как?

– Полчаса назад ты сказал: «Завтра уеду». Я просил задержаться – ты отказался. Зачем спешить? Несколько дней что решают?

– Слабоватый довод, – говорю. – Очень даже слабый.

– Э, – отвечает, – ты не знаешь. У меня всюду люди есть, доносят. В гараже тоже есть. Знаю, для тебя машину в длинную дорогу готовят. Ты от меня утаил, куда собрался. Сказал, насовсем уезжаешь. Зачем в Калай-Хумб направляешься? Дорога с Дарваза в центр совсем в другой стороне. Вот так-то. Я вычислил, а ты подтвердил. Твоя реакция…

– Вздор! Не мог ты ничего заметить.

Смеётся:

– Конечно. Лицо, как камень. Глаза, как лёд. Вот только…

Замолкает. Наслаждается. Ждёт расспросов. Наконец прикидывается, что снизошёл до объяснения:

– Я специально разговор про Алёша завёл. Про то, как он мне нужен… Хотел окончательно убедиться. Подумал, может, ты себя выдашь. Не надеялся, а на всякий случай. У тебя привычка есть: если сердишься, кобуру гладишь. Я когда про Алёша сказал, ты к поясу потянулся… Спохватился, кобуры не коснулся, руку отвёл… Кроме меня, никто бы не увидел. Незаметное движение тебя разоблачило.

– Бред! – говорю. – Из-за глупых догадок столкнул меня в погреб. На кого мне было сердиться?