Читаем Заказуха полностью

Медунов прервал это бессмысленное занятие. Скоков снова был водворен в изолятор, а полная отчаяния Надежда покинула дом на Литейном.

Все последующие за этим дни следователь и оперативники проводили очные ставки между задержанным и «го работодателями, многие из которых были по горло сыты общением с милицией и безжалостно его изобличали. Скоков уже не казался им благородным освободителем, а его непрошибаемое упорство сначала вызывало у них раздражение, а затем и нескрываемую злость. Надежде стали поступать звонки с угрозами и бранью в адрес мужа, двое из числа звонивших потребовали вернуть деньги, заплаченные Скокову. Надежда мужественно сносила нападки, лишь изредка срываясь и облегчая душу в словесной перепалке.

На деньги, отложенные на покупку стиральной машины, она без ведома Валентина наняла ему адвоката, который через неделю после ареста Скокова заявился к нему в «Кресты».

Скоков был крайне удивлен, когда его вызвали из камеры для встречи с защитником, и отказался было идти, но, увидев в руке охранника резиновую дубинку, вынужден был подчиниться и, заложив руки за спину, отправился на навязанное ему свидание.

В следственном кабинете его ожидал сидящий за столом холеный лысеющий мужчина лет пятидесяти, одетый в шикарный костюм темно-синего цвета и белоснежную рубашку с ярким цветастым галстуком, безымянный палец мужчины украшал массивный золотой перстень с крупным бриллиантом. Респектабельный вид адвоката не вязался с окружающей обстановкой: бетонными стенами, грязным зарешеченным оконцем и тускло мерцающей под потолком электрической лампочкой. Поэтому, увидев его, Скоков, одетый в поношенный спортивный костюм брата и стоптанные ботинки без шнурков, остановился в полной нерешительности.

– Не робей, Валентин, присаживайся. Я ведь не судья, чтобы передо мной навытяжку стоять, – по-свойски предложил адвокат и представился Мыльниковым Борисом Аркадьевичем.

– Я же от адвоката отказался, – неуверенно произнес Скоков, усевшись на привинченный к полу стул.

– Меня твоя жена упросила, – объяснил Борис Аркадьевич, достал из «дипломата» пачку американских сигарет, распечатал ее и небрежно бросил на стол. Скоков отказываться не стал и прикурил от протянутого «Ронсона».

– Можешь всю пачку забрать, – предложил Мыльников. – Я тебе еще чай принес, сокамерников угостишь. Отношения в «хате» необходимо поддерживать. Не обижают тебя? – поинтересовался он.

– Да вроде нет, – неуверенно произнес Скоков.

– Если тяжко будет, могу посодействовать, чтобы в другую перекинули. Состоятельные люди даже в отдельных сидят: с радиотелефонами, телевизорами и прочими благами. У тебя на это денег не хватит, но что-нибудь поприличнее подыскать можно, – заверил Мыльников.

– У меня и на адвоката денег нет, – перебил его рассуждения Скоков.

– Ну, это ты скромничаешь. Я твое дело еще не изучал, но в общих чертах представляю. По самым скромным подсчетам девять тысяч баксов ты хапнуть успел. Деньги, конечно, небольшие, но кое-что сделать для тебя попытаюсь, – пообещал Борис Аркадьевич.

– Я же вам объяснил, что денег у меня нет, – упрямо повторил Скоков и погасил окурок в консервной банке, стоявшей на столе.

– Валентин, ты, наверное, не понял, что я твой защитник, а не следователь или прокурор. Это ты перед ними можешь как угодно выдрючиваться, и правильно сделаешь, а с тобой мы в одной упряжке, – не без раздражения произнес Мыльников. – Кстати, похвально, что ты на допросах ничего лишнего не ляпнул, мне будет легче сражаться. Я ведь двадцать лет следствию отдал и на пенсию начальником отдела вышел, так что всей этой кухней владею. Вышку тебе, конечно, по первому разу не дадут, но лет двадцать впаять могут, все-таки три убийства. А за это время твои накопления в песок превратятся. Так что платить, хочешь не хочешь, придется, ты же не законченный идиот.

– Сколько заслужил – все мое, – огрызнулся Скоков, не отводя пристального взгляда от перстня Бориса Аркадьевича, искрящегося всеми гранями в свете электрической лампочки.

Тот поймал его взгляд и начал понемногу заводиться: