Вечером он встретился с Любой, но был непохожим на себя: серьезным и задумчивым. Когда же они привычно расположились на пляже, впервые тренированный организм Скокова дал ощутимый сбой, что крайне расстроило даму.

– Что с тобой? – удивилась она.

– Из Питера требуют вернуться, – объяснил Скоков. – На заводе ЧП.

– А как же я? – обиженно спросила Люба.

– У меня самого душа на части рвется, но другого выхода нет, – попытался оправдаться Скоков. – Я к тебе в Саратов зимой приеду, – пообещал он, но Люба после его слов съежилась, словно от холода, и взглянула на него с неподдельным испугом.

В итоге ей все же удалось отвлечь Валентина от навязчивых мыслей и привести его функции в норму, но все последовавшее за этим было лишь бледной тенью прежних любовных утех.

А в это время два главковских опера, с вечера «раскатав» в купе бутылку «Синопской», сладко дремали на полках и ехали навстречу долгожданному свиданию с неуловимым киллером.

После звонка Надежды на Литейный там с нескрываемой радостью откликнулись на его предложение. Хотя бы на несколько дней покинуть душные, осточертевшие за лето кабинеты и сорваться к морю было поистине удачей. После брошенного на спичках жребия двое счастливчиков, получив разрешение свыше, не мешкая понеслись на вокзал к знакомой кассирше Ирочке и в этот же день отправились в Ялту.

Сам же Скоков выяснил дату своего отъезда и номер «столыпинского» вагона из разговора с Надеждой. В его распоряжении оставались всего лишь три ночи, которые он полностью посвятил вконец отчаявшейся Любе. В какой-то момент он даже дал слабину и решил отказаться от возвращения. «Черт с ним, с институтом, – подумал он, обнимая Любу. – Главное, удачно замуж выскочить». Но потом одумался и бесповоротно решил принести себя в жертву тянущейся к знаниям дочери.

В день отъезда из Ялты он в последний раз искупался в море, бросил в воду монетку и, распрощавшись со ставшими ему близкими людьми, выехал на троллейбусе в Симферополь, чтобы отдаться в руки самого гуманного и туманного правосудия.

ГЛАВА 15

До отправления поезда из Симферополя оставалось еще достаточно времени, и Скоков успел подкрепиться возле вокзала чебуреками и выпить стаканчик портвейна. На остававшиеся гривны он купил в дорогу копченую курицу, хлеб, две огромные дыни и за десять минут до отхода подошел к своему вагону.

По отсутствию багажа, бледной коже и напряженным лицам он сразу выделил своих провожатых из общей массы отъезжающих, приблизился к ним и про себя отметил, как те с облегчением вздохнули.

Еще в Ялте он наметил для себя дальнейшую линию поведения – молчать при любых условиях. «Пускай сами доказывают. Трупы они не найдут, а доказательства только косвенные», – вполне компетентно рассудил он.

Чтобы не шокировать соседку по купе профессиональными разговорами, после отхода поезда сгорающие от любопытства оперативники вызвали Валентина в тамбур. Они ни на секунду не сомневались, что изрядно побегавший и оказавшийся в их руках Скоков начнет каяться и выложит все детали убийств, но тот их быстро разочаровал.

– А на фига же ты добровольно сдался? – удивились оперативники.

– Чтобы дочку оставили в покое, – объяснил Валентин.

– Ну ты, мужик, даешь! – восхитились они его хладнокровием. – У нас показаний на тебя около двух сотен. При таком раскладе молчать бессмысленно.

Однако после такого неудачного начала темы этой они более не касались и переключились на игру в подкидного. Во время обеденного перерыва Валентин угостил оперативников своими припасами и поделился впечатлениями от Крыма, а те в свою очередь откровенно поведали ему о тяготах нынешней милицейской службы.

Так дружно и без всяких внешних эксцессов через день рано утром они прибыли на Московский вокзал, а оттуда на метро добрались до Литейного, где с вечера дожидался возвращения своих подчиненных начальник отдела по раскрытию умышленных убийств главка Василий Васильевич Медунов. Ему самому не терпелось взглянуть на настоящего киллера, поскольку судьба-злодейка редко радовала Медунова подобными профессиональными удачами. А это дело, невзирая на общественное положение убиенных, обещало быть громким и сулило всенародное признание.

«Жаль, он к „тамбовцам" не принадлежит, а то можно было бы и орден получить. Может, попросить его сказать, что он из их группировки? – раздумывал Медунов, поджидая Скокова с вокзала. – Ему какая разница?»

Эти прожекты были навеяны словами начальника главка, который в ежедневных публичных выступлениях призывал к «беспощадной войне» с этой чем-то сильно насолившей ему, одной из многочисленных преступных группировок.

Скоков не ведал о его тайных помыслах и с первых же минут знакомства продемонстрировал товарищу подполковнику свою неколебимую позицию, чем сильно того расстроил.

– Может, ему по башке настучать? Сразу, как миленький, заговорит! – предложил на ухо своему шефу один из сопровождавших Скокова оперативников, но Медунов после услышанного поморщился,

– Не стоит. Для ареста и без его признания оснований хватит. Зачем лишний раз прокуратуру нервировать, – так же шепотом ответил тот.