Читаем Заказуха полностью

– Ты разве не знаешь, что в городе комиссия министерская? Хочешь с этим материалом сгореть и нас всех подставить? – продолжил начальник управления.

– Думаете, товарищ полковник, мне это нужно? Мне проще было в первый же день следователя вызвать, а не гонять своих оперов. Мне профессиональная выучка не позволяет без разбора по таким заявам дела возбуждать, – не выдержал Субботин. – Стоит ведь москвичам уехать, нас опять начнут драть за раскрываемость. Вы же первый и спросите. С трибуны все красиво говорят, а в конце каждого месяца судорожно проценты считают и ногами от ярости топают. Я что, в милиции первый год служу? А как эти показатели делать с голой задницей и шестью операми, никто объяснить не может, – особо не стесняясь, закончил он свою мысль, прекрасно зная, что начальник управления в душе с ним согласен.

– Ты, Георгий Николаевич, только не горячись. В чем-то ты, конечно, и прав, – уже мягче произнес тот. – Только в данный момент твое самопожертвование не требуется. Один «глухарь» все равно погоду не сделает. Отправляй материал в прокуратуру, пусть они сами решают – возбуждать или нет.

На этом их разговор закончился, и все еще неостывший Субботин с сожалением выдернул из лежащего на столе материала отпечатанное постановление об отказе, разорвал его и бросил в мусорную корзину.

– Жираф большой, ему видней, – пропел он, усаживаясь за пишущую машинку.

Через несколько минут сопроводительный документ в прокуратуру был отпечатан, и Субботин сдал его в канцелярию вместе с объемистым материалом проверки.

Всю следующую неделю он и его расстроенные неудачей коллеги практически не вспоминали о бомже. Их силы поглотил ремонт, на производстве которого так настаивал новый начальник главка, ко всеобщему удивлению открывший зависимость состояния преступности от цвета стен в милицейских подразделениях.

Ремонт в наше время – и без того дело сложное, а при полном отсутствии денег – и подавно. Чтобы получить даром несколько банок краски, Субботину пришлось вести многочасовые изнуряющие переговоры с представителями коммерческих структур, в большинстве своем выходцами с горного и гордого Кавказа. Тем не менее после этих бесед, сопровождавшихся демонстрацией Уголовного кодекса, в отдел тоненьким ручейком потекли цемент и краска, лак и пиломатериалы, а через несколько дней появились мастера, превратившие рабочие кабинеты в строительную площадку.

И в прежние годы милиция не купалась в роскоши, а вела, как и подобало ей по долгу службы, аскетический образ жизни. Любой карандаш или пачку бумаги приходилось клянчить по различным предприятиям и организациям, а то и покупать за собственный счет. Но тогда это не вызывало у Субботина такого брезгливого чувства, как теперь. Все кругом было общественным, и все добытые правдами и неправдами скрепки, карандаши и унитазы, выражаясь юридически, не меняли единственно возможного собственника – государство. Как говорится, все шло на благо народа.

Сейчас ситуация в корне изменилась. Оставшиеся в живых бюджетники сами стояли на Панели с протянутой рукой или поднятыми вверх транспарантами. Для них самих каждая кнопка оценивалась на вес золота. Вот частник – дело другое. Тот не откажет, но и ему в случае чего отказать будет трудно.

Нравилась или нет Субботину подобная диалектика, но отступать было некуда, поскольку для пенсии он не созрел. И ремонт в отделе шел полным ходом.

А на Турбинной улице к этому времени с ремонтом было покончено. Работники РЭУ не устояли под напором теперь уже организованной общественности и установили на лестнице новые оконные рамы. Решающим в споре оказался довод Кузякина, пригрозившего в случае отказа прибегнуть к услугам «крыши».

Разумеется, заявление Клары Митрофановны и последующие вызовы в милицию нарушили царившее до того благодушие и внесли некоторую нервозность. Поэтому в один из дней Володя все же позвонил брату и договорился о встрече. Они встретились в столовой, в нескольких шагах от станции метро «Василеостровская», и он предупредил Скокова о поступившем в милицию заявлении. От неожиданности у того пропал аппетит, и Валентин отодвинул тарелку с недоеденным бифштексом, но Володя поспешил его успокоить:

– Ты сильно не переживай, из наших никто не «раскололся», так что шансы у них нулевые. Просто соблюдай осторожность и языком поменьше болтай.

После возбуждения районной прокуратурой дела по факту убийства неустановленными лицами гражданина Серебрякова в отдел милиции для составления плана совместных действий приехала Вика Савельева.

Она всего года два работала в прокуратуре после окончания университета, но, несмотря на молодость, всем своим видом старалась произвести впечатление бывалого следователя и не уступала операм ни в количестве выкуренных сигарет, ни в знании блатных выражений.

Собравшиеся в кабинете Ковалева следователь и оперативники дружно сошлись на двух основных версиях. Согласно первой из них, сговорившиеся жильцы дома отомстили Сергею Петровичу за причиненные им неудобства и освободили его от жизненных тягот.