Во-первых, всем было ясно: сказать стране о том, что Сталина поразил удар в их присутствии, во время какого-то непонятного ночного «обеда», означало бесповоротно испортить себе репутацию – клеймо убийц любимого народом Сталина навечно приклеилось бы к каждому из них. Быть как-либо связанным с кончиной вождя соратники хотели менее всего.

Во-вторых, и это было самым важным, независимо от хода лечения и дальнейшего развития событий Сталин уже никогда не смог бы вернуться на высшие посты в государстве и иметь прежнюю власть. Это означало, что в глазах его прагматичных гостей передача власти уже состоялась. Каждый из них полностью сознавал, что новый, фактический вождь партии в тот момент не лежал на полу, а стоял среди них . Чересчур активно спасать Сталина, т. е. старого вождя, в подобной ситуации означало вступать в открытый конфликт с новым лидером.

Вероятнее всего, каждый из присутствующих без труда успокоил свою совесть тем, что Великого Сталина, Генералиссимуса Победы, все равно нельзя показывать народу в инвалидном кресле с парализованной нижней челюстью.

Как ни крути, с их точки зрения выходило, что Сталин должен умереть.

В этот миг Берия, Хрущев, Маленков и Булганин – разные, часто даже ненавидевшие друг друга люди, стали сообщниками. Никакого сговора относительно того, чтобы причинить Сталину вред, до этого момента между ними не существовало.

Ушлым «соратникам» без всякого обсуждения было ясно, что, оставаясь без медицинской помощи, Сталин через несколько часов погибнет. В этих условиях брошенная, скажем Хрущевым, внешне безобидная фраза вроде «Нам не следует пороть горячку» или «Не будем принимать поспешных решений» прозвучала бы как приговор, а молчание присутствующих явилось бы подписью под ним.

Можно ли сказать, что такое поведение сделало гостей Сталина убийцами? Да, безусловно, и с точки зрения закона, и с точки зрения морали, все четверо – Лаврентий Берия, Никита Хрущев, Георгий Маленков и Николай Булганин – в равной степени должны считаться виновными в преднамеренном убийстве Иосифа Виссарионовича Сталина. При этом не имеет значения – можно ли было спасти Сталина, немедленно оказав ему помощь, или нет.

На то, чтобы просчитать ситуацию и принять решение, этим бывалым, очень искушенным и несомненно решительным людям хватило бы двух минут. И вот тогда не Сталин, а Хрущев или Берия, а возможно, они оба вместе, прижали полковника Хрусталева к стенке и со свойственным им напором заявили ему, что товарищ Сталин напился и упал под стол. Что видеть в таком положении верного ученика Ленина, вождя советского народа и мирового пролетариата никто, само собой разумеется, не должен. Что, если Хрусталев не хочет сменить китель с орденской планкой на лагерный клифт с номером, он должен с большевистской выдержкой ждать, пока товарищ Сталин сам проспится, переоденется, приведет себя в порядок и вызовет охрану.

Вообще Иван Хрусталев – конечно, трагическая личность. В ту страшную ночь он оказался в безвыходном положении. Ослушаться Берию – означало для него подписать себе смертный приговор, Хрусталев подчинился, но все равно погиб – через месяц здоровый, как лось, полковник неожиданно умер. Берия зачистил концы.

Конечно, будь в строю, при Сталине Николай Власик, он бросился бы к хозяину, как только за «гостями» закрылась дверь. Новая же охрана, трясясь за свои погоны и шкуры, шарахнулась от погибающего Сталина, которого им надлежало охранять ценой своей жизни, как от чумы. Закрывшись в служебном домике, соединенном с дачей переходом, «телохранители» затаились там, как мыши за печью, почти на целые сутки. В этот момент и они стали соучастниками убийства, поскольку были повязаны с Берией, Хрущевым, Маленковым и Булганиным фактом вопиющего, подрас-стрельного нарушения служебного долга.

Сталин без помощи

Сталин тем временем был в сознании. Голову его пронзала страшная боль, временами перехватывало дыхание, а сердце то и дело замирало. Собрав всю свою волю, Сталин старался не паниковать и упорно сопротивлялся болезни. Не в силах пошевелиться, он мог видеть только высокий, залитый ярким светом потолок столовой и расплывающиеся очертания сервировочного столика, рядом с которым упал. Сталин ждал, что с минуты на минуту в столовой появится охрана, однако этого не происходило.