И поскольку за два с половиной месяца до своей кончины, 9 января 1962 года, Василий Иосифович все же поменял фамилию, то хоронили его уже как Джугашвили. И было это в день его рождения — 21 марта. Организовало похороны местное управление КГБ. При выносе тела, по подсчетам чекистов, присутствовали 250–300 человек, «преимущественно женщин и детей, проживающих в рядом расположенных домах».

Последней в папке была копия документа из управления КГБ в Казани. «Справка. Расходы на похороны „Флигера“ составили 426 рублей 05 коп.».

«Флигер» переводится с немецкого на русский как «летчик».

2010

Патриарх и Бубликов

«Мои пути — не ваши пути, и мои мысли — не ваши мысли…»

Второго ноября 1917 года в Москве шли тяжелые бои между захватившими власть в Петербурге большевиками и юнкерами, поддерживавшими Временное правительство. Обстреливают Кремль. Счет убитых идет на сотни.

Группа священников во главе с митрополитом Платоном (Рождественским) направляется в штаб большевиков на Тверской. Они надеются остановить кровопролитие. Платон умоляет прекратить огонь, он даже готов встать на колени перед красными командирами. «Слишком поздно», — таким был ответ.

* * *

Действительно было поздно — революция находилась в стадии, когда остановиться сама уже не может, а остановить можно лишь жесточайшими способами. Но ведь еще три месяца назад, в августе 1917 года, многим верилось, что еще можно спасти страну от развала, в сползание в кровь братоубийственной войны. Потому 12 августа 1917 года в Большом театре и собрались участники Московского государственного совещания: депутаты Думы, лидеры эсеров и меньшевиков, видные генералы и офицеры, крупные промышленники.

Газеты окрестили форум «Земским собором», собравшимся «в годы разрухи и гибели». Еще была вера, что форум-собор может спасти Россию, как это было во времена Смуты ХVII века.

Но, кроме «Земского собора», в эти августовские дни в Москве открывается еще и Поместный собор Русской православной церкви. И с ним тоже были связаны надежды на умиротворение страны.

Из воспоминаний московского коммерсанта Николая Окунева, 12 августа 1917 г.:

«Первое впечатление сегодняшнего исторического дня, в Москве открывается своего рода „собор лучших русских людей“. Самое неприятное: не ходят трамваи».

Забастовку трамвайщиков организовали большевики, которых не было в Большом театре, потому что за сорок дней до Государственного совещания сторонники Ленина вывели на улицы Петрограда десятки тысяч вооруженных манифестантов. Результат сего действа — сотни раненых, десятки убитых. После попытки захватить власть сторонники Ленина, казалось бы, обречены стать политическим изгоями. Лидеры партии — вне закона, в бегах или под арестом.

После июльских событий у всех на устах было имя военного министра Временного правительства Александра Керенского. Вот он — герой, единственный во Временном правительстве, кто в июльские дни проявил решительность, отдав войскам приказ немедленно подавить восстание большевиков. Публика верила: вот он, новый лидер, способный вывести страну из тупика.

Тридцатишестилетний Керенский становится главой нового коалиционного Временного правительства. Государственное совещание в Москве Керенский планировал превратить в грандиозную пиар-акцию имени себя, он думал сплотить вокруг своей персоны представителей государственных элит. Он и открывал форум. Во время речи зал более шестидесяти раз взрывался аплодисментами. Это был звездный час Керенского.

Может быть, страна спасена? Но в том-то и дело, что за пределами зала слишком многие думали уже иначе…

Из воспоминаний московского коммерсанта Николая Окунева, 13 августа 1917 г.:

«Речь расцвечена крылатыми фразами, но не окрылила никого. Все равно нам несладко, сегодня жизнь идет тем же манером. На Чистых прудах все равно такое же безобразие, папиросы — рубль десяток, маленькое яблочко — двугривенный штука. И пьяных порядочно».

Положение в стране действительно продолжает ухудшаться. Хаос в деревне, в городах, на фронте. Крестьяне разоряют помещичьи усадьбы, рабочие бастуют. А солдаты не подчиняются приказам и отказываются воевать.