Читаем Заговор генералов полностью

– Теперь уже не самое… Прибыли мы туда, в эти Ватутинки… А с тем Онищенко, я рассказывал, мы уже познакомились. У Чумы в гостях. Вот я и говорю ему: «Ваня, только не надо, ладно? Пришли-ка мне сюда своего поэта. Он тебе, говорю, больше не понадобится, а у меня по его милости „висяки“. Знаешь, говорю, что это такое?» Он тут же угадал, смышленый парень. «Ага, говорит, на, бери…» В том смысле, что никак не возражает. А в самом деле, чего возражать? И ежу понятно, что их немедленно расформируют. Без работы оставят. Чечня – кончилась. В Боснии – тишина. И в Приднестровье тоже делать не хрена. Куда ни сунься – сплошной атас… Ну с ними там стали разбираться дубы от Афанасьева, а я быстренько забрал «поэта» – и ходу. Молчал он, падла, молчал, но скоро не выдержал: «Зинку мою не нашли?» – говорит.

– Его? – удивился Костя. – Ах, ну да… Знаешь, где я эту Колобовскую обнаружил? У генерала Коновалова. В бане сидела. Голая. И ревела… Черт возьми, они даже в святое, по-своему разумеется, дело обязательно привносят какую-то непристойность…

Грязнов укоризненно покачал головой и скривился, как от вовсе не приличного анекдота, рассказанного в совсем светском обществе. Потом с отвращением махнул рукой и, тяжело поднявшись, подошел к могучему сейфу Меркулова. Приложил ухо к бронированной дверце с никелированной рукоятью, зачем-то прислушался и почтительно, будто робкий посетитель, постучал согнутым указательным пальцем.

Меркулов захохотал и со словами «войдите!» кинул ему связку ключей. Грязнов ловко поймал ее, не глядя выбрал нужный ключ и отворил дверцу. Достал бутылку и в изумлении вскинул брови:

– Костя, она почему-то последняя! Так бывает?

– А ты считаешь, у меня там погреб? Нахал! Немедленно закрой и верни ключи!

– Те сколько? – поинтересовался Слава, небрежно, мимоходом, скручивая у бутылки пробку и садясь.

– Нет, ну ты действительно нахал, каких свет не видывал!

– Костя, я никогда не был жадиной… в отношении друзей. Сколько покажешь, столько и налью. Разрешаю и в дальнейшем курить мои сигареты, пожалуйста… Ох! – протяжно вздохнул он. – Мне бы еще одного артиста поймать, для коллекции, и все дела можно закрывать… Жалко этих теток, да что ж теперь поделаешь? Надо ж было им вляпаться в кровавую дележку!… Ну а с ястребком своим ты что намерен делать? Когда из него перья щипать начнем?

– Жди! Его еще надо лишить депутатской неприкосновенности! А выступления в Думе к делу не пришьешь. Там частенько и не такое несут! Но разбирательство я постараюсь все равно устроить. Чтоб им всем жарко стало… Если позволят… – последнее Костя сказал как бы в сторону, словно бы ни для кого, так, в пустоту. – Давай, Вячеслав, хоть помянем две невинные души…

– Это почему же – две?… Ах, ну да… Они ведь еще и жить толком не начали… Не, Костя, Бог – не фраер, он обоих папаш наказал до самой смерти. Значит, было за что… А вот за детей – давай… Напиши Сане, пусть быстрей кончает эту богадельню, пошлет всех… я отдельно сообщу им, куда, и едут с Дениской домой. Людей нет, не с кем словом перемолвиться!

– А я? – обиделся Костя.

– Ну – ты. Да. Но нас же так мало! – стал заводиться Грязнов. – А когда и нас не станет – с кем?

– Тогда, Славка, с Господом Богом… – грустно вздохнул Костя.