Читаем Заговор Европы полностью

Гитлер совершено четко определял причины Первой мировой: «В Германии перед войной самым широким образом была распространена вера в то, что именно через торговую и колониальную политику удастся открыть Германии путь во все страны мира или даже просто завоевать весь мир…».Но в 1914 г. в России теория «мирного экономического проникновения» (экономической экспансии) потерпела поражение, [*66] и для Германии оставался только один выход – «приобрести новые земли на Востоке Европы, люди знали, что этого нельзя сделать без борьбы».[1244]

А ведь это было только началом. Россия еще отставала в темпах роста экспорта от Германии, но это объяснялось наличием у нее собственного огромного внутреннего рынка сбыта, которого не имели ни Германия, ни Англия. Но Россия со своей промышленной продукцией уже стала выходить на внешние рынки, что было прямым вызовом Европе. С середины XIX в. российские промышленники и торговцы начинали теснить на Балканах и в Средней Азии Англию и Германию. Понимание ситуации давало восклицание Вильгельма II, сделанное в марте 1913 г.: «Я защищаю купца. Его враг – мой враг».[1245] Сбывалось пророчество А. де Кюстина, сказанное в 1839 г.: «Я… предвижу серьезные политические следствия, какие может иметь для Европы желание русского народа перестать зависеть от промышленности других стран».[1246]

По мнению Дж. Макдоно: «Единственным фактором, толкнувшим Верховное командование немецкой армии на войну, была их «зацикленность» на идее, что рейху грозит упадок и гибель, если он не одержит победу в тотальной войне».[1247] Бетман отмечал: «Кайзер ожидает войну, думает, она все перевернет. Пока все говорит о том, что будущее принадлежит России, она становится больше и сильнее, нависает над нами, как тяжелая туча».[1248] М. Шелер утверждал, что единственной подлинной целью Германии является объединение всего континента против России. Запад должен понять, что только могущественная Германия, вставшая между Балтикой и Черным морем, может защитить его от растущей мощи России.[1249] Автор книги «Гении войн» знал, о чем говорил. Темпы экономического роста России были впечатляющими. Вся Европа с ужасом наблюдала за стремительным ростом русского гиганта. Еще два-три десятилетия таких темпов развития – и Россия по численности населения и промышленному потенциалу должна была превзойти все великие европейские державы, вместе взятые.[*67] Английский историк Дж. Сили в конце XIX в. писал: «Если Соединенные Штаты и Россия продержатся еще полстолетия, то совершенно затмят такие старые государства, как Франция и Германия, и оттеснят их на задний план. То же самое случится с Англией, если она будет считаться только европейскою державою…».[1250]

Эти слова имели под собой веские основания. Темпы промышленного развития России на рубеже веков, несмотря на кризисы, войны и революции, были самыми высокими в Европе. И они все время увеличивались, после 1910 г. достигая 8-11 % в год. Население России всего за 17 лет, с 1897 по 1914 гг., выросло почти на 50 млн. человек, (что было сопоставимо с численностью населения всей Германии).[*68]

Среднегодовые темпы роста промышленного производства и экспорта в 1870-1913 гг. в %.[1251] Прирост численности населения за 1880–1910 гг., в %[1252]

Быстрый экономический рост России обострял чувство страха неизвестности перед будущим деловой и политической элиты Германии до панического состояния. Он перевешивал даже страх перед возможностью военного поражения. В. Шубарт в этой связи замечал, что для Запада руководящим посылом является «принцип страха. Его назначение – лишить будущее ужаса неизвестности».[1253] А Бисмарк в свое время дал меткое определение превентивной войне против России: «Самоубийство из-за страха смерти».[1254]