Читаем Заговор Европы полностью

Несмотря на то что коммунисты и социал-демократы представляли собой левый спектр политических сил, накаленность отношений между ними была во много раз сильнее, чем между социал-демократами и умеренными правыми. Стена недоверия между партиями возникла не вчера. Коммунисты и социал-демократы стояли по разные стороны баррикад, начиная с гражданской войны в России. Именно социал-демократы стали основной силой, подавлявшей коммунистические революций в Германии и Венгрии в 1919 г. В 1922 г. попустительство социал-демократов способствовало приходу к власти Муссолини, за что социал-демократы в советской прессе получили прозвище «социал-фашистов». А в 1924 г. определение Г. Зиновьева: «Фашисты – это правая рука, социал-демократы – левая рука буржуазии».[1175] В 1925 г. единственной крупной политической группой, которая, по словам Луначарского, «восхищалась перспективами Локарно и продолжала свою политику злобного брюзжания против Советов», были… германские социал-демократы.[1176]

В соответствии с прогнозом Коминтерна о неизбежно скором кризисе капитализма, в тезисах Н. Бухарина на VI конгрессе Коминтерна (1928 г.) утверждалось, что у буржуазии осталось два пути из нараставшего кризиса – использование социал-демократии или установление прямой фашистской диктатуры.[1177] События развивались в полном соответствии с прогнозами Коминтерна Впрочем, по вопросам сотрудничества с социал-демократами в его рядах настроения были далеки от полного единства. Так, К. Макдермот и Д. Агню полагают, что в Москве, в то время шла «упорная борьба между осторожными «новаторами» во главе с Димитровым, Мануильским и Куусиненом, с одной стороны, и непримиримыми «фундаменталистами», сплотившимися вокруг Пятницкого, Куна, Лозовского и Кнорина, – с другой».[1178]

На практике КПГ неоднократно призывала лидеров СДПГ к совместной борьбе против фашистской угрозы, но последние неизменно категорически отвергали их.[1179] Так во время предвыборной президентской кампании 1932 г. Э. Тельман призвал «устранить ту стену, которая стоит между социал-демократами и коммунистическими рабочими».[1180] Но руководство СДПГ в очередной раз отклонило предложение. В свою очередь, сами лидеры СДПГ оказались не способны предложить какую-либо внятную платформу для сотрудничества. Социал-демократы в 1930 г. были правящей партией, и они потерпели поражение, поскольку им просто нечего было предложить, для вывода страны из кризиса. С этого времени социал-демократы, несмотря на то что они оставались ведущей партией Германии, фактически самоустранились от власти, последовательно сдавая свои позиции.

«Стена недоверия» между партиями закачалась после прихода Гитлера к власти. 19 февраля 1933 г. бюро Рабочего социалистического интернационала (РСИ) приняло резолюцию, обращенную к Коминтерну: «Важно связать борьбу против фашизма с борьбой против угрозы новой войны, с борьбой против капитализма, за завоевание власти рабочим классом, за социализм».[1181] Коминтерн сделал ответный шаг 5 марта 1933 г.: «Сделать еще одну попытку установления единого рабочего фронта совместно с социал-демократическими рабочими массами при посредничестве социал-демократических партий».[1182] Происходившие изменения наглядно демонстрировала смена в настроениях будущего генерального секретаря Коминтерна Г. Димитрова.

В декабре 1933 г. на Лейпцигском процессе он заявлял: «…кто не хочет быть наковальней, тот должен быть молотом! Эту истину германский рабочий класс в целом не понял ни в 1918, ни в 1923 годах, ни 20 июля 1932 года, ни в январе 1933 года. Виноваты в этом социал-демократические вожди…».[1183] А уже в феврале-апреле-июле 1934 г. в диалоге со Сталиным Димитров настаивает на сотрудничестве с социал-демократами. Дмитров: «…почему в решительный момент миллионные массы идут не с нами, а с социал-демократией или, скажем, как в Германии, с национал-социализмом?» Димитров полагал, что главная причина кроется в огульной классификации социал-демократии, как «социал-фашизма», как «главной социальной опоры буржуазии», как «главной опасности» и в «неправильном подходе к европейским рабочим». Сталин в ответ подтвердил справедливость коминтерновских лозунгов, причина же того, что компарии не могут завоевать на свою сторону большинство европейских рабочих, по его мнению, вытекала из исторических предпосылок, приведших к связи европейских рабочих масс с буржуазной демократией.[1184]