Читаем Заговор Европы полностью

Советское руководство, оставаясь верным принципам международной солидарности трудящихся, считало своим долгом поддержку компартий в других странах. Впрочем, в этом оно мало в чем отличалось от демократических стран Запада, которые вполне открыто поддерживали своих сторонников во всех странах мира и не только деньгами, пропагандой, но и блокадой, оружием, а то и прямой интервенцией. Так, например, Ллойд Джордж во время Генуэзской конференции, в ответ на требования компенсаций за интервенцию в Россию, заявлял Г. Чичерину: «Если у соседа раздор между двумя партиями, мы поддерживаем ту из них, которая идет с нами, и отказываемся от возмещения ущербов другой партии».[1166]

Однако Сталину, пытавшемуся упрочить экономические и политические отношения с Западом, активность Коминтерна порой вставала поперек дороги. Так, в 1927 г. Чичерин сообщал из Франкфурта: «Компартии относятся самым легкомысленным образом к существованию СССР, как будто он им не нужен. Теперь, когда ради существования СССР надо укреплять положение прежде всего в Берлине, ИККИ не находит ничего лучшего, как срывать нашу работу выпадами против Германии, портящими все окончательно».[1167] Великая депрессия 1929 г. привела к радикализации политической борьбы в странах Европы, что вызвало новый всплеск беспокойства Чичерина. В письме Молотову он отмечал: «Меня крайне волнует гибельное руководство Коминтерна, стремление Москвы во что бы то ни стало испортить в угоду Тельману отношения с Германией».[1168]

В том же году Чичерин обращал внимание Сталина на то, что: «ложная информация из Китая привела к нашим колоссальным ошибкам 1927 г… Механически пережевывающие заученные мнимореволюционные формулы (троцкистов. – С.К.)… этого факта не изменили… Нет хуже несоответствия между тактикой и существующими силами… Французские коммунальные выборы – топтанье на месте.

В Англии из 22 миллионов поданных голосов оказалось коммунистических 50 тысяч… Германская компартия сократилась с 500 тысяч до 100 тысяч. И этому надо принести в жертву… факт создания СССР, подрывать его положение, ежедневно портить отношения с Германией и врать об ее переориентировке, чтобы дать немножко больше агитационного материала т. Тельману?».[1169] По мнению А. Некрича, Сталина не надо было уговаривать, ««разменять» Коминтерн ради соглашения с западными государствами, партнерами СССР, он (Сталин) был готов всегда».[1170]

В 1930 г. Чичерин замечал: «Из наших, по известному шутливому выражению, «внутренних врагов» первый – Коминтерн. До 1929 г. неприятностей с ним хоть и было много, но удавалось положение улаживать. С 1929 г. положение стало совершенно невыносимым, это смерть внешней политики…».[1171] При этом современные исследователи отмечают, что: «Политбюро справедливо опасалось, что разговоры о восстании в Европе на фоне начавшейся «Великой депрессии» спровоцируют ответную реакцию англо-французских «империалистов», для которых антисоветская интервенция может показаться привлекательным способом выхода из экономического кризиса».[1172] Действительно, в декабре 1929 г. во Франции Эрбети пугал Бриана советской угрозой: «в экономическом отношении СССР готовится расшатать иностранные рынки с помощью непреодолимого демпинга, который породит безработицу и облегчит революционную пропаганду…».[1173] Франция ввела ограничения на советский экспорт в конце 1930 г.[1174] Примечательно, что первой в послевоенной Европе, путем ослабления франка, стала демпинговать именно Франция. А в 1929 г. рынки расшатал не советский демпинг, а Великая Депрессия, обрушившая мировую торговлю.[*64]

С наступлением Великой Депрессии в Германии произошел взрывной рост популярности фашистской партии. На выборах 1930 г. количество голосов, поданных за НСДАП, выросло почти в 7 раз по сравнению с 1928 г., а к июлю 1932 г. – в 14 раз. НСДАП стала ведущей партией Германии. Лидер Коммунистической партии Германии (КПГ) Э. Тельман в 1930 г. заявляя: «В Германии мы стоим перед выбором. Один путь, на который вступила буржуазия, – это путь фашизма, установление открытой фашистской диктатуры. Другой путь, который предлагаем мы, коммунисты, – это путь к истинной свободе, к победе диктатуры пролетариата». Однако в ответ на призыв коммунистов доля поданных за них голосов к июльским выборам в Германии 1932 г. выросла всего в полтора раза. Надежда оставалась на социал-демократов, которые хоть и теряли популярность, но в 1930 г. еще являлись крупнейшей партией Германии.