Читаем Загадки судьбы полностью

Альберт надел енотовую шубу, велел своему кучеру заложить карету на полозьях и направился в Кривоколенный переулок. Определенного плана действий он не наметил. Надеясь на русский «авось», он подошел к дворнику-татарину, что расчищал мостовую от снега, и спросил:

— Любезный! Не подскажешь ли мне, где квартира или дом барона фон Унгера?

— Фон Унгера? — переспросил татарин. — Так это вона: два дома вперед, а там — ворота кованые как увидите, так его, барона, дом и есть…

Альберт сел в карету и направился к указанному дому. Действительно, за коваными воротами, которые венчал замысловатый вензель рода Унгер, возвышался трехэтажный дом. С виду он казался небольшим, но весьма ухоженным.

«Неужто барон и дом заложил? Пожалуй, за него можно получить в банке под вексель приличную сумму…» — подумал Альберт. Во сколько банк может оценить родовое гнездо фон Унгеров? По его прикидкам, тысяч в десять рублей или две с половиной тысячи серебром.

Размышляя, он вышел из кареты и дернул шнурок звонка у ворот.

Вскоре из дома появился лакей в стеганой зимней куртке.

— Чего изволите-с, барин?

— Голубчик, а дома ли твой хозяин — барон фон Унгер? — поинтересовался Альберт.

— Помилуйте, сударь! Вот уж как две недели, мой благодетель со всем семейством изволили уехать в Германию к сродственникам, тоже вроде баронам.

Альберт опешил, но все же дал лакею гривенный.

«Так, так… Интересно получается: барон фон Унгер — в Германии, а кто же тогда в доме Бироевых?»

И тут поручика осенило — САМОЗВАНЕЦ!

* * *

Альберт, буквально ошарашенный результатом своего расследования, направился в дом Бироевых. Чего греха таить, он хотел увидеть очаровательную Софью Николаевну и, безусловно, встретить там самозванца-барона.

Поручик уже предвкушал, как посрамит мерзавца, обманом проникшего в приличный дом.

Соня, как обычно в короткие зимние дни, либо читала, либо вышивала, либо ухаживала за цветами в оранжерее. Бегонии различных сортов и оттенков бурно произрастали благодаря ее стараниям.

Когда Альберт приехал к Бироевым, Сонечка поливала цветы из маленькой леечки. Поручик последовал за горничной, которая проводила гостя в оранжерею.

Соня была дивно хороша в домашнем платье, с растрепанными локонами, ниспадавшими на лицо. Она постоянно пыталась откинуть их назад, но тщетно.

— Добрый день, Софья Николаевна! — Альберт поклонился.

— Ах, — растерялась девушка, — это вы… Простите, я в таком виде…

— Софья Николаевна, вы прелестны в любом наряде. Даже не беспокойтесь по этому поводу. Как ваши маменька и папенька? Все ли у них хорошо?

— Да, сударь, благодарю вас. Маменька, как всегда, выговаривает домашней челяди за нерадивость; папенька на службе и будет, вероятнее всего, поздно.

— Тогда не откажите в любезности прогуляться со мной: я в карете, уверяю вас, что она теплая и уютная. Не отказывайте мне. — Альберт умоляюще посмотрел на девушку.

Та растерялась.

— Я, право, не знаю… Ваше предложение так неожиданно…

— Если вы смущены, я сам попрошу разрешения вашей матушки.

Соня поправила непослушный локон.

— Хорошо. А куда мы поедем?

— Куда хотите, сударыня. Можно просто покататься по Москве, можно отправиться в ресторан, я знаю вполне приличный… Ну, решайтесь!

— Сначала покататься, а затем в ресторан, — резюмировала Сонечка.

— Прекрасно, благодарю вас. А что «барон»? Он сегодня собирался навестить вас? — как бы невзначай поинтересовался Альберт.

— Он прислал мне цветы с запиской, что сегодня у него срочные дела… Впрочем, я не очень-то расстроилась.

Альберт с недоверием посмотрел на девушку.

— Вы хотите сказать, что равнодушны к фон Унгеру?

— Ну… я не знаю… Барон, конечно, интересный человек, прекрасный собеседник…

— Да и стихи декламирует, как настоящий актер, — продолжил ее мысль поручик.

Соня кивнула.

— Да, все так. Но…

Альберт насторожился.

— Говорите, Софья Николаевна.

— Что-то мне в нем не нравится, но что, не могу понять. Хотя должна вам признаться: поначалу я увлеклась им. Только прошу вас, не выдавайте меня, никому не говорите, особенно Сергею Васильевичу, моему кузену. Вы обещаете?

— Слово чести, — заверил поручик и в свою очередь спросил: — А почему, простите за смелость, я не должен говорить Сергею, а, например, не вашим маменьке и папеньке?

Соня смутилась:

— Сергей мне, как брат, мы росли вместе. Он рано осиротел, и мои родители опекали его.

— Родственные чувства прекрасны, сударыня. Но мне все же кажется, что здесь нечто иное…

Девушка округлила глаза:

— Что вы имеете в виду, Альберт Вениаминович?

— То, что вы питаете к своему кузену нечто большее! — выпалил поручик и осекся. — Я слишком дерзок! Простите меня! Просто… я думал, что…

— Вы смущаете меня своими речами, сударь! — воскликнула Соня.

— Но позвольте мне договорить! Ибо волею судьбы я попал в ваш дом! Когда я увидел вас впервые, то понял, что предаю своего друга… ибо… ибо вы сразили меня прямо в сердце…

Альберт волновался и теребил пуговицу сюртука.