– Кончается век… Моя бабушка рассказывала, как умирал прошлый век, как все ждали конца света, готовились к Его второму пришествию. Была ужасная паника, все девицы спешили стать женщинами. И бабушка…

Она была красавицей с высокой грудью. Когда в отрочестве я думал о грехах и аде, то всегда представлял портрет бабушки в гостиной.

Бомарше выстукивал мелодию пальцами по бокалу с вином. И загадочно улыбался.

Вдруг заговорил граф:

– Конец света? Его и не ждут, потому что он уже случился. Власть, данная от Бога, отвергнута в стране великих монархов. Подданные торжественно убили своих правителей. И хотя сейчас многим кажется, что века кровавей быть уже не может, поверьте: и может, и будет! Ибо с каждым десятилетием общий грех человечества копится, и прогресс я вижу только в возрастающей величине этого греха.

– Ая, знаете, очень верю в воздухоплавание, – сказал Бомарше, все постукивая по бокалу. – Я думаю, люди будут проводить все больше времени в небесах, среди облаков. И небо исправит их… Хотя общее содержание жизни не изменится: люди будут рождаться, надеяться, страдать и умирать.

– Вы забыли о главном, – засмеялся маркиз. – О Звере в нашей душе, который время от времени и делает нашу жизнь истинной.

– Перестаньте! – поморщился Бомарше. – Вы типичный французский философ. Ужаснейшая порода! Мой итальянский знакомец Казанова честно говорил: «Распутник по профессии». Но мы, французы, должны подо все подложить идею… Вы не просто развратник – вы готовы увидеть в вашем разврате всю философию мира, вплоть до замысла Создателя. У меня во время премьеры «Тарара» гостил Сальери, милейший человек, постоянно что-то напевал, ну совершеннейшая птица… и прелестный характер: очаровательно, как это умеют одни итальянцы, волочился за моей дочкой. И замечательно говорил: «Были две истинные столицы уходящего Галантного века – Париж и Венеция. Где короновался музыкант? В Париже и Венеции. Куда ехал авантюрист? В Париж и Венецию. И оба города – зеркала своих наций. Какой тяжелейший город ваш Париж – он все время работает, трудится для всего мира: создает новые идеи, моду, научные открытия, новые блюда, эпиграммы и политические теории, и в итоге – революцию. А вот другая столица – Венеция. Она оказалась истинной дочерью Италии, ибо вовремя поняла, что слишком много работала для истории, но в нашем веке открыла наконец великую цель: праздность. Жить для жизни! И теперь там вечно веселящаяся пестрая толпа: аристократы, приживалы, ростовщики, кокотки, сводники, шулеры… Ночей для сна там нет – есть ночи без сна! Пока Париж питался результатами своих умных идей – террором и кровью, – Венеция веселилась, не забывая славить Бога. Площадь Святого Марка… плащи из желтого, голубого, алого, золотого и черного шелка… камзолы, отделанные золотом и обшитые мехом… муфты из леопарда… маленькие женские треуголки, кокетливо сдвинутые на ухо… И, конечно, маски, в которых там можно ходить большую часть года! Если в Париже человек превращает свою лицо в маску или, чтобы скрыть свои мысли, искажает лицо в маску, то в Венеции носящий маску защищает свое лицо. Маска всюду: в салоне, канцелярии, во Дворце дожей. И уже нет ни патриция, ни шпиона, ни монахини – есть «синьор Маска»! И в игорных домах возбуждаются, как от любви: свечи, маски, игра, вечная феерия… Все помешаны на игре и на легкой, как игра, любви… почти дружбе, где, насладившись друг другом, люди с благодарностью расходятся. А в Париже даже любовники идейны! И если они расходятся, то ненавистниками; если любят, то измучают…»

– Да, кстати, что у вас на десерт? – насмешливо прервал его маркиз. – А вы так и не выпили… Ваш бокал, Бомарше!

– Клубника и «фрукты сезона»… Граф, может быть, хотя бы десерт?

Граф не ответил, и Бомарше закончил:

– Я расплакался, когда наш юный корсиканец покончил с независимостью Венеции. Это неподражаемая, единственная в своем роде республика… и вот тысяча сто лет истории закончены вчерашним лейтенантом. Какой фарс! Хотя, может быть, это закономерно? Галантный век и Галантная республика вместе уплыли в Лету. Наступает скучный век денег, и Венеции… как, возможно, и нам… не место в этом веке.

– Вам, но не мне, – сказал маркиз. – Я – человек будущего. Венеция… жалкая рухлядь веков! Вы никогда не были в Венеции, а там грязно, холодно, много воды, дома сырые, белье не сохнет. И когда ты, мокрый от любовного пота…

Бомарше засмеялся.

– Послушайте, Бомарше, – произнес маркиз, – вы так и не притронулись ни к еде, ни к вину.

– Я боюсь быть отравленным вами, друзья.

– Когда же вы наконец насытитесь, закончите болтать? – вмешался граф. – Когда мы, в конце концов, перейдем к следующей «пьесе», как называет господин Бомарше свои подлые выдумки…

– Что ж, вы правы. Пора начинать… Итак, за ваше здоровье, друзья! – Бомарше поднял бокал и… опустил. – Впрочем, это следует сделать после… После премьеры.

Бомарше насмешливо оглядел присутствующих. Маркиз вытер пот со лба.

Еще одна пьеса Бомарше

Первое (и последнее) представление