Читаем Загадка Бомарше полностью

– Просто умирает от аппетита, – улыбнулся Бомарше. – Это священный миг для любого француза, граф. Обед для вас, шведов, просто еда. Для нас – и ритуал, и часть великой культуры… Наполни наши желудки, то бишь сердца, радостью, Фигаро! – провозгласил Бомарше. – Изготовь обед для троих истинных мужчин и одной прекрасной молчаливой дамы, предпочитающей речам действие.

Фигаро молча удалился.

– И побыстрее, прохвост, – сказал вслед маркиз. – Здесь, Бомарше, вы совершенно правы: у нас во Франции ничего значительного не может случиться на голодный желудок. Даже смерть у нас сопровождается прекрасной едой. Помню, когда я был в тюрьме, наши судьи, приговорив полсотни человек к гильотине, всегда делали перерыв на обед… перед тем как отправить на смерть другие полсотни. Но самое интересное: приговоренные к смерти тоже заботились вдосталь поесть. Их могли лишить головы, но не еды! И наши мучители это уважали. Я помню жирондистов, приговоренных к гильотине. Всю ночь перед смертью они пировали с самым отменным аппетитом. Один из них, правда, покончил с собой, но только после отличного обеда, ибо истинный француз не может уйти на тот свет с пустым желудком… Да, о чем мы говорили?

– Об обеде перед смертью, – усмехнулся граф.

– Я оценил вашу фразу, – сказал Бомарше, привычно завладевая беседой. – Маркиз прав. Палач Сансон мне рассказывал, с каким аппетитом обедал перед гильотиной герцог де Лозен – наш великий донжуан, или, как его звали при дворе, «дамский угодник с большой дороги»…

– Лозен был смельчаком, – с уважением сказал маркиз.

– Забавно, – засмеялся Бомарше, – что ветреный Лозен, как и положено ловеласу, одним из первых изменил… правда, на этот раз не даме, а королю. Он стал командующим революционными войсками в Вандее.

– Герцог де Лозен и герцог Орлеанский – негодяи, изменившие престолу, – сказал Ферзен. – Они думали, революция потребует от них только подлости. Но нет, эту прожорливую тварь нельзя насытить… Они отдали ей честь, и она потом потребовала жизнь.

– Как скучна риторика! Главная моя заслуга: я прогнал со сцены напыщенных господ и сделал героем веселого шута. Так что лучше скажем иначе: наш легкомысленный донжуан слишком поздно понял, как опасно флиртовать с дамой по имени Революция. Кстати, граф, меня всегда мучило: этот амурный бандит соблазнил все-таки Антуанетту или это сплетня? И правдивы ли слухи, что ее первый ребенок…

– Еще слово…

– …и вы меня убьете, – Бомарше расхохотался. – Пустая реплика! Не убьете. Вы не сможете этого сделать, не узнав главного… Однако вернемся к нашей теме: «Обед перед смертью». Палач Сансон рассказывал, как приговоренный к смерти Лозен перед последним свиданием с последней своей дамой, которую звали Гильотина, заказал самый обильный обед: устрицы, ягненок в луковом соусе, «бордо» семьдесят третьего года из своих подвалов… И Сансон застал его в самом благодушном настроении, с превеликим аппетитом доканчивавшего ягненка и готовившегося перейти к десерту. Палач прошептал не без смущения: «Гражданин, я к вашим услугам». «Да нет, это я – к твоим», – засмеялся Лозен и, старательно обглодав кости ягненка, доел десерт…

– А вы, Бомарше, оказывается, знакомец Сансона, этого кровавого чудовища, – сказал граф.

– Ну что вы! – развеселился Бомарше. – Папаша Сансон – очень чувствительный гражданин. Я видел, как он рыдал над книгой Руссо, как увлажнялись его глаза, когда он музицировал… Кстати, он, обезглавивший короля и королеву, уверял меня, что он монархист… в душе.

Между тем Фигаро торжественно ввез маленький столик с горкой серебряной посуды и начал неторопливо сервировать обед.

– В ожидании обеда я хотел бы прояснить некоторые детали, – сказал Бомарше. – Вы запомнили, граф, что говорил маркиз о своей ненависти ко мне?

– И это истинная правда, – бросил маркиз, оглядывая стол. Теперь в его голосе звучала музыка. – Какие божественные запахи ловит сейчас мой галльский нос!

– И свой донос обо мне, – продолжал Бомарше, – маркиз написал вам отнюдь не из-за денег, а прежде всего из-за этой ненависти.

– И с этим соглашусь, – сказал маркиз, ловя голодными глазами неторопливые движения Фигаро. – Хотя и жалкое золото для нищего аристократа…

– Но причина этой ненависти, – не унимался Бомарше, – была не только идейная, но и, я бы сказал, – уголовная. У маркиза забавная мания: он почему-то уверен, что Бомарше украл его рукопись.

– Украл! Украл! – визгливо закричал маркиз. – Плод бессонных ночей, итоги путешествия в человеческую преисподнюю, лепестки роз в грязи… я мечтал изобразить их на обложке… Он все украл!

– Как видите, граф, этот безумец не зря сидел в сумасшедшем доме, – усмехнулся Бомарше.

– Нет, украл! Судите сами, граф…

– …кто из вас двоих ужаснее, – мрачно закончил граф.

Маркиз будто не слышал. Он вдруг успокоился и заговорил тихо и рассудительно: