Читаем Забытое время полностью

Или бдеть — в смысле «не спать»?

Не спи, Джейни.

Балансируя тарелкой на ладони, она насадила на зубочистку кубики индейки, сложила их к картофельному салату и соленому огурцу для себя и сыру с ананасом для Ноа. В комнату битком набились незнакомые люди в темных костюмах и платьях. Люди, знавшие Томми. Все болтали — давно не виделись. Томми мертв уже который год — потрясение и печаль утратили новизну, преобразились, обратились внутрь.

У стола сгрудились подростки — вырядились в пиджачные пары, и им неловко. Они тоже не знали, куда деть свои тарелки. Тряско сжимали их в руках, забрасывая в рот громадные комья картофельного салата.

Мимо прошла Дениз, окликая то одного, то другого: «Спасибо, что пришли, спасибо, что пришли». Она словно пылала изнутри. Иначе не описать. Если подбирать слово, Джейни сказала бы, что это, наверное, горе. Но от Дениз глаз невозможно было отвести.

Всё вокруг словно замедлилось. Звяканье приборов, шепотки — все стихло, успокоилось. По гостиной текла река звука. Ноа с ящерицей на плече в дальнем углу болтал с Чарли, и высокий подросток склонял к нему голову. Солнце вонзалось в окна, рикошетило от волос Ноа. День жаркий, на их безмятежных лицах блестит пот, картофельный салат у Чарли в тарелке тошнотворно лоснится.

Ноа болтает с Чарли, что-то ему рассказывает — очередная история, которую Джейни так и не узнает. Капля в этом безбрежном океане.

Не спи, Джейни.

В голове всплыла Эмили Дикинсон:

Как детей примиряет с молнией Объяснений долгая цепь — Так Правда должна поражать не вдруг — Или каждый — будет слеп[51].

Жар тел в гостиной. Ноа в пятне света. Негде сесть, гостиная плывет, стены вырастают до небес…

Джейни присела на ковре. Поставила тарелку на колени.

Столько чужих. Старики обнимаются, качают головами. Подростки угрюмятся, смущаются. Андерсон стоит у стены, наблюдает. Дениз. Чарли. Ноа.

Здесь только Джейни не знала Томми — ну, и еще Андерсон.

И Ноа, конечно, а он… на самом деле… не… считается.

Из горла голодной мышью прыснул смешок. Выдрался и убежал. Джейни закрыла лицо руками.

Впрочем, ничего — это она не смеется. Это она плачет. Что доказывают слезы — вот они, на пенопластовой тарелке, капают на сырные кубики. А на поминках плакать нормально. Даже, наверное, полагается. Будем надеяться, люди решат, что она знала Томми. Что она, к примеру, учила его на пианино играть. Она же смахивает на учительницу музыки. Да? Ни единой ноты, правда, не сыграет. Наверное, стоит это исправить. Ноа научит ее играть тему из «Розовой пантеры»…

У Джейни потекло из носа — скользкие сопли, соленые плюхи слез.

— Вы как?

Над ней стояла Дениз — в обеих руках по тарелке.

Джейни задрала к ней лицо.

— Я…

— Пойдемте.

В спальне у Дениз было солнечно. Шторы раздернуты до упора — Джейни поспешно прикрыла глаза. Села на кровать. Она икала, из глаз текло. Дениз принесла ей коробку салфеток.

— Могу таблетку дать, но после нее будете валяться в отключке.

— Я, по-моему, уже в отключке.

Дениз отрывисто кивнула. Деловитая такая — проворная медсестра.

— Ибупрофена хотите?

Джейни не того было надо, но она возьмет.

— Да, пригодился бы.

Она легла на кровать и постаралась успокоиться, пока Дениз возится в ванной. И тотчас вскочила:

— Ой! Ноа. Мне надо к Ноа…

— За ним Чарли присматривает. — Дениз вернулась — в одной руке таблетка, в другой стакан воды. — И этот доктор там.

— Да, но…

— С ним все нормально. Сядьте.

Джейни села. Свет ослеплял. Она сунула в рот ненужную таблетку, проглотила. Голова кружилась не от боли. От реальности. Джейни сидит на затейливом цветастом покрывале в спальне этой женщины — вот реальность; и солнечный свет в глаза — тоже реальность; и эта другая женщина — она тоже реальность. А реальность всей этой истории — еще шире… но что Джейни делать с этой реальностью? От одной мысли голова кругом.

— Простите, — машинально сказала она.

— За что? — Лицо у Дениз было непроницаемое.

— Что выдернула вас с… вечеринки. — Слово болезненно застряло в воздухе. Джейни поморщилась. — В смысле, с бдения… нет, не то. В смысле…

Не спи.

Дениз забрала у нее стакан.

— Чарли ладит с малышами, — сказала Дениз, словно болтовней усыпляла бдительность Джейни, заманивала ее к нормальности. — Я ему сто лет твержу: в округе полно малышни, сиди с ними, работай нянькой. Хоть денег заработаешь, перестанешь у меня из кошелька таскать на бог весть что. На комиксы, фастфуд и видеоигры в основном — про это я хоть знаю. Про остальное — без малейшего понятия.

— Ничего себе. — Джейни вникала в слова этой женщины очень старательно. — Подросток — это тяжело, наверное… Я-то пока только детский сад пытаюсь одолеть.

— Чарли — хороший мальчик. Но учиться не терпит. Да еще и дислексик. Так что… — И Дениз печально покачала головой.

— Дислексия… а когда выясняется, что у ребенка она есть?

Про дислексию Джейни пока не думала. Можно еще и об этом попереживать.

Дениз протянула платок и посмотрела, как Джейни сморкается.

— В первом классе обычно — когда читать начинают. Тогда видно, что у них необучаемость.