Читаем Забытое время полностью

Он лег и попытался запихать ее подальше от повседневности, где и продержал многие годы. Но Прита уже явилась и уходить не желала. Пятилетняя девочка носится по двору с братьями, гоняет мячик, глянцевитые волосы развеваются на бегу. Так приятно было повстречать этого жизнерадостного ребенка после долгой череды робких помятых детей, обитателей литоралей.

Прита Капур, худенькая и прелестная, с большими серьезными глазами.

Андерсон думал, это будет один из ярчайших случаев в его коллекции.

В окошки бетонного дома лилось солнце. Мать Приты встала, затворила ставни, погрузив комнату в тень. В полумраке поблескивал латунный столик, у Андерсона потели ладони. На губах вкус круглого сладкого пирожка — сахар, розы, молоко.

В углу сидел деревянный Ганеша — устранял препятствия. Телевизор у стены мигал болливудским фильмом, но его никто не смотрел.

— Прита первые годы разговаривала мало, — сказал отец. — До четырех лет в основном молчала.

— Мы думали, вдруг она… — И мать скривилась.

— Умственно отсталая, — договорил за нее отец. — Но в четыре она заговорила. Сказала: «Мне нужно домой».

— «Мне нужно домой, забрать дочь», — вот что она сказала, — уточнила мать. — Говорила: «Это не мой дом, у меня есть дочь, мне надо забрать дочь».

— И что вы отвечали?

— Что теперь она живет здесь — может, вспоминает предыдущую жизнь. Но она… настаивала. И еще говорила необычные слова.

— Слова? — Андерсон глотнул сладкого чаю. — Какие слова?

— Чудны́е слова, — пояснила мать. — Мы думали, она их сочиняет. Младенческий лепет, понимаете?

— Я понял.

— И я их поискал, для семьи, — вмешался их друг-адвокат. Вынул из портфеля бумаги. — Я подумал, это любопытно, понимаете? Мне стало интересно.

— И?

Адвокат погрозил Андерсону пальцем:

— Ни в жизнь не догадаетесь, что я обнаружил.

Андерсон подавил нетерпение и скупо улыбнулся.

Адвокат, щекастый весельчак, махал пачечкой бумаг, и его рвение было прекрасно знакомо Андерсону.

— Так?

— Слова — на кхари-боли, это диалект западного Уттар-Прадеша, сто пятьдесят с лишним километров отсюда.

— И ошибки быть не может?

— Абсолютно точно нет! — Его пыл слегка насторожил Андерсона; на свете нет людей, что заслуживали бы такой убежденности.

— И вы этого диалекта не знаете? — спросил он родителей.

— Ой, нет, — безмятежно ответили те.

— А родственники? Может, у вас кто-то из соседей оттуда? Какие-нибудь знакомые?

— Я спрашивал, — сказал адвокат. — Вы тоже можете порасспросить. Ответ — нет. Тут на этом диалекте не говорят. Я все записал.

И он протянул Андерсону свои заметки. Тот смягчился; в конце концов, у него с адвокатом есть кое-что общее. Адвокат записал все, каждое девочкино заявление, и всё датировал.

— Я бы с удовольствием продолжил сам, но… увы, у меня полно дел. — И адвокат, горя глазками, посмотрел на Андерсона. Очередной человек, завороженный фактами.

Андерсон просмотрел его записи. Кхари-боли — для родных совершеннейшая китайская грамота, однако Прита знала эти слова еще крохой.

Ребенок понимал слова языка, которого не учил и не слыхал; первый случай ксеноглоссии. Встречались и другие, но этот пока самый яркий.

Прелестная Прита — глянцевитые волосы, серьезные глаза.

Девочку привели в дом, но она помалкивала. Говорил ее отец, изящными руками очерчивал слова в воздухе, а мать тем временем принесла новое блюдо с жареным миндалем, лимонным кремом и круглыми сладкими гулабджамунами, которыми Андерсон никак не мог насытиться…

— Вечно плачет по вечерам, плачет и плачет, без остановки. Говорит, что скучает по дочери.

— Она беспокоится за дочь. Кто о ней позаботится? Говорит, ее муж был нехороший человек. И свойственники нехорошие люди. Она говорит, что хотела вернуться к родителям, а свойственники не отпускали. Она хочет вернуться домой и повидаться с дочерью.

Девочка сидела за столом, молча все это слушала, чуть склонив голову и сжав руки на коленях, точно покаянная школьница.

— Она говорила, как называлась деревня в Уттар-Прадеш?

— Да.

Конечно, надо ехать. Андерсону не терпелось — он готов был двинулся в путь прямо под вечер. Пришлось, однако, ждать до утра. Впятером они втиснулись в арендованный Андерсоном грузовичок и поехали по полям. Напрямик всего сто миль, но дело происходило в Индии, и в дороге они провели девять часов.

Свойственники дали им от ворот поворот. Андерсон долго с ними беседовал, торчал на пороге, склонив голову на жаре, бормотал наипочтительнейшие и наиубедительнейшие уверения, но свойственники с каменными лицами выслушали его и потрясли головами.

Помнится, Андерсон тогда подумал: не то чтобы они не верили. Вовсе нет: они еще как верили, что это возможно, что их сноха переродилась и вернулась. Просто не хотели с ней знаться — ни в той жизни, ни в этой. Не желали даже сообщить, как звали родителей предыдущего ее воплощения, в каком городе она жила до того, как приехала сюда. Девочка молчала. Память ее сохранила лишь этот дом и больше ничего. Кто его знает, почему так?

— А можно с дочерью повидаться? — напоследок, когда дверь уже закрывалась, спросил Андерсон. — С дочерью Сучеты? Она дома?

— Нет никакой дочери.