Читаем Забытое время полностью

Он глянул на мать, затем в тарелку, подобрал на вилку остатки яичницы. Кто его знает, как оно там на самом деле? Чарли всегда учился неплохо, но в таком возрасте, едва начнутся гормоны, дети слетают с катушек; вон, сын соседки, Марии Клиффорд, только вчера ходил в отличниках, оглянуться не успели — а его уже выгоняют из школы, на бензоколонке теперь работает.

— Мама, поешь бекона. Вкусный же.

Чарли положил перед ней кусок и смотрел, пока она не подобрала бекон со стола.

— Чего ты ко мне прицепился с утра пораньше?

— Так ты ж не ешь ничего.

— Я ем. Вот, видишь? — Дениз взяла клинышек бекона и положила на язык. Во рту словно сгорело что-то. Она сдвинула бекон за щеку — выплюнет, когда Чарли уйдет. — Ладно. Постараюсь сегодня вернуться вовремя, поужинаем как нормальные люди.

— Не могу. Репетиция.

— Репетиция.

— Ага.

— Может, лучше поучишься, чем по барабанам стучать невесть у кого в подвале?

— В гараже.

— Ты же понимаешь, о чем я.

Он пожал плечами, оттолкнулся от стола. Подхватил с пола рюкзак. Соседская псина опять залаяла. Слышно по всей Эшвилл-роуд — даже на шоссе, наверное.

— Сделал бы кто доброе дело — пристрелил бы эту тварь, — сказал Чарли, уже направляясь к двери.

— Веди себя хорошо, — сказала Дениз.

Он ухмыльнулся ей из-за болтающихся дредов:

— Я всегда веду себя хорошо.

И ушел.

Первым делом она выплюнула бекон. Затем выключила радио. Зла не хватает на эту музыку. В доме ее тоже вечно крутят — пичкают стариков музыкой, как таблетками. Глотай, тебе полезно, хотя от музыки этой только и радости, что на целый день весь немеешь. Латино-американцы хотя бы свою музыку слушают — барабаны, духовые, потанцевать можно (не то чтобы Дениз стала бы танцевать). И все равно она ловила себя на том, что в палате у миссис Родригес тянет время, обтирает ее пухлые загорелые руки, а между тем играет такая вот музыка, и на столе растения в горшках цветут, и дочь миссис Родригес, безмятежная как незнамо что, решает кроссворды прямо у постели, хотя миссис Родригес не узнает родственников вот уже минимум года два. Мыть пациентов Дениз любила. К запахам приучилась, а миссис Родригес не такая хрупкая, как большинство, можно не бояться, что тронешь пальцем — и расцветет синяк, как у многих белых. Это успокаивает — просто касаться другого человека, без голода, без разговоров. Просто кожа к коже. Тело, мочалка, приносишь пользу. И Дениз задерживалась в палате. Ну да, так нечестно, ее ждут другие пациенты, у которых ни близких, ни цветов, ни музыки. Надо бы сегодня шевелиться пободрее.

Смакуя тишину, она мыла посуду, воображала палату миссис Родригес. Убрав тарелки, прислонилась к шкафчику и посмотрела на часы, стараясь ни о чем не думать. 7:00. 7:30. Знала, что имя вольно скачет где-то в глубине сознания, но таблетка его заглушила, Дениз больше не слышно. Когда минутная стрелка наконец показала 7:55, Дениз допила остатки кофе и с бесконечным облегчением вздохнула.

Ибо он начался. Долгий-долгий день.

Дом престарелых «Оксфорд» некогда был не лишен притязаний. О них с порога возвещали высокие искусственные пальмы, и колонны, и горные виды по стенам, и даже название, которое не имело ни малейшего касательства к высшему учебному заведению: кто-то просто решил, что оно красивое. Но по ходу дела что-то разладилось. Линолеум жестоко исполосовали следы от кресел, каталок и тростей; вестибюль попахивал лизолом и сигаретами охранника, все пропитала затхлая прогорклая вонь очень старых и больных людей. Потолок над лифтовым холлом обвис струпьями после протечки — ремонт так долго откладывали, что потолочная рана успела почернеть, точно на сбитой в кровь коленке развилась гангрена.

Беда в безразличии, считала Дениз. Всем безразлично, поэтому ничего не меняется. Менялось только начальство — столько раз, что ни один сотрудник уже не знал наверняка, кто нынче владелец и где он обретается; пациенты в доме не задерживались и пожаловаться не успевали, а их родственники добирались сюда редко, хотя до города — жалких пятнадцать миль. Замкнутый круг: до того унылое заведение, что никто сюда не едет, а поскольку никто сюда не едет и не жалуется, уныние продолжает сгущаться. В другое время Дениз сама бы взялась приводить дом в порядок, для начала побеседовала бы с уборщицами, поинтересовалась, пользуются ли они средствами дезинфекции, и если вдруг да, то какими, однако нынче ее что-то не греет брать на себя чужие обязанности.