«Автор называет это любовными письмами, но скорее, это смахивает на извращенные фантазии, – пояснил Кори. – Например, пишет, как ей нравилось, когда он ее бил. А потом просит его делать то же самое с другой девочкой и рассказывать об этом ей в подробностях (фу, а не книга, Рут!)».

Невозможно не увидеть в этом Эмити Грин.

Что касается Хелен, из переведенных на английский книг Йонаса Нильссона Рут знает, что та способна выложить все о преступлениях своего мужа. Писала ли она эту повесть (которая, как узнал Кори, напечатана в частном порядке и никогда не публиковалась), чтобы очиститься от преступлений Итана… или от своих собственных? Потому что рассказчица в повести – женщина, заменившая Билли мать, – знает, чем он занимается, и даже не пытается его остановить.

– Вряд ли она так просто признается, – говорит Рея, морща нос. – Ведь это было бы довольно глупо.

Лейла пожимает плечами:

– Значит, Хелен была не особо осторожна.

– Или никогда не рассматривала это как признание вины, – тихо говорит Бет.

Все головы поворачиваются к ней, и она продолжает:

– Может, Хелен пыталась разобраться в том, что творил Итан, и написала это сочинение. Мы изо всех сил стараемся подогнать его под наши догадки, хотя это всего лишь повесть.

Рут ненадолго прижимает пальцы к глазам и морщится. Нужно еще раз прочитать заметки Кори, чтобы разобраться, правильно ли она все поняла. Особенно про конец книги – ту часть, где описано еще одно преступление, случившееся многие годы спустя.

В городке, похожем на Хобен.

– Ну, это действительно геенна огненная, – шутит Лейла, но даже она не улыбается, когда Рут снова идет на форум «Удивительнее вымысла». Просто не знает, куда еще можно зайти.

– Вот, пожалуйста, – сухо говорит Рея, тыча пальцем в новый список в ветке про геенну огненную.

В нем, похоже, перечислены все до единого мужчины в Хобене, которые хоть каким-то образом могут попасть под подозрение. В школе есть уборщик-извращенец. Врач, недавно лишенный лицензии («За что???» – спрашивают комментаторы). Странный парень, владеющий музеем игрушек, и тихоня-дантист. Совершенно субъективный список все пополняется и пополняется.

– Глядите! – восклицает Лейла. – Нашли даже бывшего парня Айви Уилсон. Того, что с дурным характером.

«Его зовут Бобби Джонсон. Школа Хобен-Хайтс, выпуск 2003 года», – ответил кто-то под комментарием о тяге Айви к «плохим парням».

Загибая пальцы, Рут подсчитала, что бывшему парню Айви на момент убийства Бет было около двенадцати лет. Столько же было Итану, когда его сосед стал убивать девочек.

– Ты ведь знаешь, что на этом сайте ни к чему нельзя относиться всерьез, – напоминает Бет, поняв, что Рут обдумывает эту новую информацию.

– Просто кучка бездельников бросает в стену дерьмо, чтобы проверить, прилипнет или нет, – кивает Рея, но о поддержке Бет уже беспокоиться поздно.

Рут моментально отвлекается от геенны: пришло новое сообщение от Гейба. Он вернулся в Нью-Йорк и тоже хочет ее увидеть.

«Думал о тебе все время, пока меня не было в городе».

Через несколько часов ей звонит Оуэн. Измотанный празднованиями, он принял неожиданное решение закрыть бар на три недели. Летний отпуск начинается незамедлительно. У него уже есть план отправиться завтра в Хэмптонс, и, когда он зовет Рут с собой, та вежливо отказывается.

– У меня Ресслер, – напоминает она.

– Как можно оставаться в этой душегубке? – ужасается Оуэн.

– Может, мы с Ресслером отправимся на ферму, – лжет Рут, зная, что Джо с Гидеоном приняли собственное неожиданное решение на волне праздничных выходных: сегодня утром они улетели в Италию, чтобы встретиться там с ее матерью.

Если учесть, что Эллис с супругой в круизе, Рут останется в Нью-Йорке одна. Одна в этом городе – такого еще не случалось. И это ее вполне устраивает: взятая пауза истекла окончательно и бесповоротно. Пора работать. И сосредоточиться будет проще, когда ты не находишься под пристальными взорами друзей и родни.

Но – для начала – есть кое-кто, с кем она очень хочет встретиться.

<p>Глава 31</p>

Гейб впечатлен квартирой.

Рут это знает, потому что, когда после краткой экскурсии они усаживаются с пивом на диван, он признался:

– Я впечатлен!

Она смеется поневоле: как хорошо, когда не нужно переживать о последствиях. И можно говорить что думаешь.

Когда Гейб спрашивает, что ее рассмешило, она так ему и отвечает.

– Просто люди обычно о многом умалчивают. Даже если это то, что ты хочешь от них услышать.

Пауза.

Была не была.

– Гейб, когда ты меня поцелуешь?

От неожиданности он едва не захлебывается пивом, развалившийся у его ног Ресслер резко вскакивает.

– Мм, так… Вопрос прямо в лоб.

Вот черт.

Хочется закрыть лицо ладонями. Почему, пуская стрелы, как это делают все Юноны мира, она всякий раз феерически промахивается?

Поборов желание спрятаться, она заставляет себя взглянуть на Гейба. У него на лице скорее тревога, нежели отвращение, отчего ей становится самую чуточку легче.

– Мне кажется, у тебя сейчас забот полон рот, – говорит он, ненадолго встретившись с ней взглядом. – Я не хотел все усложнять.