Читаем Забияка полностью

Нехороший человек, с темной, какой-то скользкой аурой. Увешанный магическими амулетами с головы до пят. Глеб Макарович, как увидел его, так и побледнел. Да и Борис Иванович наконец-то отвернулся от Зуба. Погрузил зеков в транс, а сам повернулся к незваному гостю.

– Что тебе надобно, Безымянный? - Хладным, точно сталь на морозе, голосом, спросил он.

Неприятный человек сделал несколько шагов вперед. Старый волхв пошатнулся. Борис Иванович бросился наперерез.

– Стоять!!

– Все равно он мой, - прошипел неприятный визитер. Устремил на Глеба Макаровича взгляд белесых глаз. - Мне показалось, что уже… Но еще не время. Впрочем, уже скоро.

Сказав так, злыдень даже не усмехнулся. Не сделал ни жеста, характерного для голливудского кинематографа. Просто исчез. На ровном ковре снега ни осталось ни следа.

Борис Иванович бросился к старому волхву. С тревогой заглянул в глаза друга.

– Как же так, Макарыч? Почему?

Старик тяжело перевел дух.

– Я не мог ее оставить в ее беде, - сказал он. - Я вмешался в ее судьбу, и понесу наказание. И уже скоро. Кончается моя сила.

Меня приморозило к месту. Веля! Наверняка ведь, о ней шла сейчас речь. Но, это же был благородный поступок! Какое еще наказание?

– Потому что нам нельзя вмешиваться в жизнь суккубов, дитя мое, - ответил Глеб Макарович. - Ты никогда не задумывалась, почему их до сих пор еще не извели?

– Нет, - набычилась я. - А чего их изводить-то? Если так рассуждать, то клещей всех повывести надобно, и комаров.

Старый волхв грустно усмехнулся.

– Не скажи, - ответил. - Комары - это природа нашего мира, и, если ты лишишь его одной особи, то ничего тебе не будут. Если же ты убьешь суккуба…

– Но я убил одну ведьму, и мне ничего за это не было! - Вскочил со своего пенька обычно спокойный металлист.

– Она напала на сибирского монарха, потому и не было, - отмахнулся от своего сотрудника задумавшийся Борис Иванович. - И, потом, ты не волхв, и даже не нашего мира. А мы не вправе вмешиваться в жизнь суккубов. Только в том случае, если они превысят допустимый лимит.

– Какой еще лимит?!

– Я точно не знаю. По-моему, суккубам позволено уничтожать одного крестьянина раз в квартал. Или что-то около того.

В моей голове зашевелились почерпнутые из книг понятия о "бобре и осле":

– Они что, зло? И Козел, пастырь инкубов, - тоже зло?

Послышался смешок. Видать, Борис Иванович вспоминал мою беседу с Козлом. Ту самую, на физфаке, на которой он, как выяснилось, незримо присутствовал:

– Я, применимо к нашему миру, так бы их и классифицировал.

Вот так! Я, оказывается, общалась с силами Тьмы. И не заметила.

– Не все так просто, Лиса, - грустно покачал головой Борис Иванович. - Я же говорю, они представляют собой зло для нашего мира, и только. Кроме того, сам Козел, скорее всего, не причиняет нам сильного вреда. Он стар, не жаден, и у него хороший вкус, он - элита, наконец. Он ничего не делает без крайней необходимости. А вот, кстати, и он: легок на помине.

На краю поляны, и впрямь, материализовался козлоногий пан.

– Здравствуйте, друзья, - разлился по поляне бархатный мед. - Здравствуй, Лиса.

Я растеряно кивнула. В голове вертелась одна-единственная мысль: "Что же это я так? Уже и злоне в силах вычленить"?

– Это пройдет, детка, - подмигнул мне козлоногий. - С годами. Даю почти сто процентов.

Я украдкой показала ему кукиш. Обойдется!

Козел заметил мою реакцию, еле заметно усмехнулся в ответ.

"На самом деле, я никакое не зло", - затопил мое сознание бархатистый мед.

Я постаралась как можно скорее изгнать его голос из своей головы. Сатир понял, что я разговаривать с ним не намерена, и повернулся к остальным:

– Я сюда по делу пришел. Как ни скрывали мы с супругой поведение ее подопечной, а от Прихвостня оно не укрылось. Равно как и то, кто был его причиной.

– Знаем, - коротко ответил Борис Иванович. - Был тут Безымянный. За пять минут до тебя был.

– Как, был? - Потерял лоск, сник Козел. Потом все же взял себя в покрытые черной шерстью руки: - Впрочем, чего с Прихвостня взять? - Обрел его голос бархатистый оттенок. - И что он вам сказал?

Борис Иванович отрицательно покачал головой:

– Ты скажи сначала, что он тебе велел передать?

Козел недобро прищурился:

– Чтобы я попросил "старика не вмешиваться не в свои дела".

Волхв Макарыч не спеша поднялся с пенька. Спокойно так взглянул на козлоногого пана.

– Иди себе, - сказал. - Ты выполнил свое задание. Ты меня попросил.

Козел хотел было что-то возразить, но взглянул в глаза старого волхва, и… поклонился.

Взметнулись полы фрака - сатир исчез.

Глеб Макарович, как ни в чем ни бывало сел обратно на пенек.

– Зашевелилось зло, - молвил он грустно.

А больше не сказал ничего. Ни слова о том, что "недолго мне осталось", или: "завещаю вам все оставшиеся амулеты моего гениального ученика Ярослава". Не было в маге фальши, была только усталость.

Зато Борис Иванович был зол.

– Я ведь знал его, - сказал он с тихой яростью в голосе. - Я думал, что он умер. А он просто продался.

Кто продался?