Читаем Забавы Палача полностью

Как бы там ни было, я ублажал мыльной губкой свой натруженный пение, распевая во все горло «Песню волжских рыбаков», и вдруг раздался звонок в дверь. Поначалу я решил не обращать на это внимания: что может быть неприятней, чем вылезать из теплой ванны, едва успев в нее забраться, — но в дверь продолжали трезвонить. Я выругался на нескольких языках и пошлепал открывать. Но, Боже милосердный! На пороге стоял отнюдь не мой очаровательный официант, сгорающий от страсти, а парочка учтивых бернских полицейских.

Некие неизвестные мне соседи, обуреваемые гражданским долгом и явной нелюбовью к русским народным песням, позвонили в полицию. И вежливые полисмены, к моему ужасу, удивлению и смущению, сообщили мне абсолютно неправдоподобную новость: оказывается, у них есть закон или какое-то постановление, категорически запрещающее принимать ванну или душ, или пользоваться стиральной машиной, или производить иные действия, способные своим шумом потревожить мирных жителей Берна, с десяти вечера до восьми утра. Вот так. А сейчас — два часа ночи, и мне пришлось заклеить тебе рот, чтобы ты не визжала и не нарушала закон.

Кадар осушил бокал. Затем снова наполнил его из хрустального графина, стоявшего на низком стеклянном столике. Рядом с графином была ванночка из нержавеющей стали, а в ней — мокрое сложенное полотенце.

— Теперь два слова о том, что произошло после наших сексуальных забав. Ты уснула; я тоже немного подремал; потом аккуратно стукнул тебя в особую точку на затылке, чтобы ты потеряла сознание. Это, если тебе интересно знать, прием из индийской борьбы, которая называется «каларипаит». Затем я устроился в этом кресле, выпил немного коньяку и, ожидая, когда ты придешь в себя, прочитал пару сонетов Шекспира. Твой обморок немного затянулся, и поскольку у меня не нашлось ароматической соли, столь любимой благовоспитанными леди в более цивилизованные времена, я попросту освежил твое пылающее чело влажным полотенцем. Как видишь, этого оказалось достаточно.

Ты можешь спросить, зачем я все это сделал. Этот вопрос написан на твоем лице. Что ж, моя дорогая, я отвечу: причиной всему дисциплина. Ты сделала то, чего не должна была делать, — пусть из самых лучших побуждений, но это не имеет значения. Ты все равно должна быть наказана.

Я хочу, чтобы ты взглянула на ситуацию с моей точки зрения. Ты, похоже, думаешь, что наша маленькая группа в Швейцарии — главное дело моей жизни, и не понимаешь, что у меня масса таких групп, разбросанных по всему миру, — в Европе, в Америке, на Ближнем Востоке. И если я хочу контролировать свое дело — не забывай, что я часто бываю в отъездах, — то без жесткой дисциплины мне не обойтись. Дисциплина — это основа моего интернационального бизнеса, а подтачивать основы я никому не позволю.

Я выработал собственный стиль менеджмента, собственную стратегию и тактику, еще когда учился в Гарварде. Мне помогло в этом изучение стиля работы крупных компаний, производителей моющих средств, — таких, как «Проктер энд Гэмбл» и «Юниливер». Для каждой области рынка у них имеется своя продукция. И я подумал, что такая стратегия вполне годится, чтобы использовать в коммерческих целях поднимающуюся волну терроризма: всю эту ненависть, глупость, идеализм и страсть к разрушению надо разумно классифицировать и использовать, так сказать, по назначению. И я решил действовать точно так же, как «Проктер энд Гэмбл»; только роль стирального порошка выполняют у меня террористические группы. Каждая маленькая группка фанатиков обслуживает свою маленькую область рынка. У каждой группки свои правила, свои идеалы, свои клятвы и ритуалы, которые кажутся ее членам жизненно важными, но цель всего этого одна — приносить мне прибыль.

Я ищу только выгоды. Мне плевать на права палестинцев и автономию басков; я не жажду эпатировать швейцарский истэблишмент. Меня интересуют только деньги, которые можно снова вложить в дело и получить еще больше, и так без конца.

Он замолчал и поднял перед собой хрустальный бокал. Слегка покачивая его, он сосредоточенно наблюдал, как искрится на свету ароматная золотистая жидкость. Наконец он снова перевел взгляд на обнаженную девушку.

— Вначале вам было приказано незаметно наблюдать за ирландцем и сообщать о его перемещениях. Потом, когда он, видимо, почувствовал, что за ним следят, вам было приказано следовать за ним еще более осторожно и на таком расстоянии, чтобы он вас ни в коем случае не заметил. Вам было приказано делать это и только это, ничего больше! — Голос его почти сорвался на крик. Но он тотчас же понизил его и спокойно продолжал: — Дорогая моя, я несколько увлекся и забыл, который час. Мне не хотелось бы беспокоить мирный сон жителей Берна. К тому же, кричать в присутствии дамы просто неприлично, так что извини.