Читаем Забавы Палача полностью

Послышался еще какой-то звук. Чей-то голос настойчиво повторял одну и ту же фразу. Наверное, у него галлюцинации, здесь никого нет. Фицдуэйн сел и покрутил головой. Голос не исчезал. Ему казалось, что его вытащили из его телесной оболочки и он летает в темноте. Он посмотрел вниз и увидел под собой замок. Внутри и за стенами замка горели костры.

Он заставил себя очнуться и только тут почувствовал, что Медведь трясет его за плечо и одновременно что-то говорит в переговорник. Над собой он расслышал приглушенный звук вертолетных двигателей.

НАД ОСТРОВОМ ФИЦДУЭЙНА. 23.05

– Я не верю своим глазам, – сказал пилот. – Конец двадцатого века, а мы наблюдаем за осадой средневековой крепости.

– Не совсем средневековой, – поправил Килмара. Из темноты вылетели два трассирующих снаряда и устремились к замку.

– Калибр 12.7, – сказал пилот. Он встречался с такими во Вьетнаме. – Вызывают у меня чувство ностальгии. Слава Богу, что мы вне их досягаемости на этой высоте, а то нам могло бы не поздоровиться. Интересно, что у них еще есть.

– Скоро узнаем, – ответил Килмара. – Вызови штаб рейнджеров.

Самолеты с рейнджерами на борту остались над большим островом, а “Оптика” отправилась, вперед, чтобы заняться выполнением своей основной задачи: наблюдением. Они совершали облет острова на высоте пять тысяч футов, и Килмара пытался установить связь по рации с Фицдуэйном и выяснить масштабы и точки противостояния.

Он уже понял, что недооценил своего противника. Увидев “Сабину”, он уяснил, каким образом Палач переправил на остров свои основные силы, и это убедило его в том, что вся операция в Дублине была отвлекающим маневром.

Рейнджеры чуть было не сели в лужу. Даже, если немедленно поднять его соединения по тревоге, они не прибудут раньше, чем через два часа, и он по-прежнему сомневался, разрешат ли ему отдать такой приказ.

ЗАМОК ФИЦДУЭЙНА. 23.07

Запертые в кладовой главного тоннеля студенты скорее чувствовали, чем слышали, звуки боя наверху и вокруг них. Но грохот пушек над их головами внушал тревогу. Это означало, что они все еще в опасности, и защитники крепости могут проиграть битву. Угроза опять оказаться в руках террористов заставила их серьезнее заняться отбором добровольцев.

Они сначала с недовольством встретили отказ Фицдуэйна вооружить их и отправить на линию огня, но вскоре осознали точность этого решения. Им ничего не оставалось, как согласиться, что первоначальная угроза исходила именно от членов их студенческого братства и не было никакой гарантии, что среди них нет еще “жертвенников”. Ситуация переменилась, когда слово взял Сиг Бенктквист, швед, математик и дальний родственник Нобеля. До этого момента он не произнес ни слова, но блокнот, с которым он не расставался ни на минуту, даже во время спортивных состязаний, был испещрен его пометками, написанными мелким почерком.

– У нас нет надежного способа, с помощью которого мы смогли бы отсеять “жертвенников”, – сказал он, – но я думаю, что можно установить определенные критерии, которые помогут нам решить эту задачу.

– Ты что, разработал математическую формулу? – послышался чей-то голос.

– Конечно, – ответил другой голос. – Мы напишем имена счастливчиков на клочках бумаги, бросим их в шляпу и потом посмотрим, кому выпадет шанс подставить себя под пули.

Присутствующие постарались выдавить из себя улыбки. Чувствовалось, что единодушия во мнениях не было. Часть студентов была в ужасе от одной мысли, что придется принимать участие в бою. Другие же не хотели оставаться наблюдателями в этой схватке между жизнью и смертью и рвались в бой. То, что им пришлось наблюдать несколькими часами раньше – бойню в колледже, – не оставило у них никаких иллюзий по поводу возможных последствий схватки.

– Продолжай, Сиг, – раздался глубокий баритон Осман Ба.

Осман Ба приехал из северной части Судана и был лучшим другом шведа. Из-за контраста цвета кожи их прозвали “День и ночь”. Остальные закивали в знак согласия. В комнате находилось около пятидесяти студентов разных национальностей, и поскольку стульев на всех не хватило, часть из них сидела на ящиках или просто на полу. Около двери были сложены пустые тарелки и стаканы. Несколько студентов уснули, измотанные долгим, напряженным днем. Остальные были вымотаны не менее, но возбуждение и чрезвычайность происходящего держали их в напряжении. Глаза их, воспаленные от бессонницы, выражали предвкушение опасности.

– Я набросал матрицу, – сказал Сиг. – Всего заложено шестнадцать фамилий добровольцев, и мы должны сократить этот список до десяти, как нас о том попросили. Я не могу предложить ничего иного, как обсудить эти имена, вычеркнуть кого-нибудь, если будут возражения, а оставшиеся фамилии внесем на листки, бросим их в шапку и вытянем оттуда имена первой десятки.

– Разумно, – сказал Осман Ба.

– А каковы критерии? – спросил один из мексиканцев. – Мне кажется, мы должны это узнать, прежде чем переходить к обсуждению кандидатур.