Читаем Забавы Палача полностью

Абу Рафа, командир подразделения “Малабар”, которое отвечало за нанесение удара по воротам, едва мог скрыть свое раздражение. Кадар, по его мнению, был бездарным полководцем. Он до мелочей продумал план высадки на остров и захват заложников, но теперь вел себя как дурак, столкнувшись с обычной военной проблемой: подавлением противника силами, значительно превосходящими его и численностью, и вооружением.

Им следовало атаковать противника сразу, используя свою огневую мощь в полную силу и при дневном свете – и черт с ними, с потерями. Они наверняка были бы не столь велики, окажись атака стремительной и мошной.

Вместо этого Кадар притащил сюда пулеметы, дирижабли, танк-трактор и сидел, бездействуя, дожидаясь темноты. Это, по мнению Абу Рафа, было верхом глупости. По странному совпадению, эта ситуация заставила его вспомнить об израильском генерале с черной повязкой на глазу – Моше Даяне. Он был его заклятым врагом в свое время. Даяна после окончания войны за независимость стали раздражать господствующие в израильской армии взгляды на методы ведения боевых действий. По его мнению, эти взгляды были чересчур заумными – он их называл еврейскими. Даян считал, что решающее значение имеют боевой дух и огневая мощь, а не тактика и стратегия. Надо было нападать, подавлять противника, не давая ему ни минуты передышки, а не пытаться его перехитрить и не строить из себя умников.

Абу Рафа подумал, что Даян был прав, чтоб ему сгнить, собаке. Проклятые израильтяне не раз добивались успеха – и научились успешно комбинировать оба метода ведения боевых действий.

Раздражение Абу Рафа еще более усилилось при последнем происшествии: танк-трактор, который должен был атаковать одновременно с дирижаблями, сломался менее чем в пятистах метрах от ворот. Поломка была не очень серьезной, но она произошла тогда, когда дирижабли уже было невозможно вернуть назад, поэтому совместная атака не удалась.

Утешало, что огонь противника был слабым и редким, правда, с небольшого расстояния – о чем говорил горький опыт сапера. Это пока была единственная потеря в подразделении “Малабар”. Обнадеженные слабостью противника и окоченевшие от пронизывающего ветра и холодного воздуха, хотя по ирландским понятиям ночь была теплой, коммандос “Малабара” рвались в бой.

Вначале Абу Рафа решил, что ему померещилось, но вскоре он убедился, что то, чему он вначале не поверил, происходит на самом деле: порткулисы, гораздо более серьезное препятствие, чем деревянные ворота, начали подниматься. Вылазка противника? Маловероятно. Хитрость? Они не посмеют это сделать при своем боезапасе. Нет, или они решили сдаться, или механизм порткулис вышел из строя. А может, находящийся там “жертвенник” жив и трудится на их благо?

Как бы то ни было, Аллах решил им улыбнуться. Абу Рафа посмотрел на свой советский радиопередатчик и хотел было связаться с Кадаром, но жажда боя взяла верх.

– Первое отделение, – закричал он, – за мной!

С яростью, которая вызвала бы одобрение самого генерала Даяна, он рванулся вперед, стреляя от бедра. Его примеру последовали орущие, подбадривающие себя призывными выкриками бойцы первого подразделения с автоматами наготове.

Они ворвались через ворота и бросились по сторонам, чтобы прочесать территорию, и в этот момент Абу Рафа понял, что Аллах не сдержал своего обещания.

Двор замка внезапно осветился лучами прожекторов. Прямо впереди него и на зубцах были устроены оградительные сооружения из мешков с песком. Пуля попала ему в грудь, разворотила ребра и разорвала на куски легкие. Он успел увидеть, как три его бойца разлетелись на части от взрыва гранаты, брошенной из отверстия в укрытии, и еще опускающиеся порткулисы.

ЗАМОК ФИЦДУЭЙНА. 22.50

Прежде чем порткулисы опустились, во двор вбежали одиннадцать террористов – больше, чем предполагали защитники замка. Двор представлял собой идеальное поле боя, и в первые мгновения их союзником был эффект неожиданности. На террористов были нацелены две пушки, управляемые Медведем и де Гювэном, Фицдуэйн, Джудит и Хенсен вели огонь от зубцов. Ноубл и Андреас находились сзади.

Семь террористов погибли при первом залпе огня до того, как прожекторы были выключены. Еще двое попытались вскарабкаться на порткулисы и предупредить товарищей, находящихся снаружи, но их подстрелил Андреас.

Оставалось еще двое. Один устроился у зубцов, в двадцати метрах от того места, где лежала без сознания Итен. Хенсен наложил ей повязку, и кровотечение приостановилось. Другой находился непосредственно под ним. Он укрылся в сарае – в том самом, который служил мишенью для пушек, – и вел стрельбу из окон. Огонь его был сосредоточенным. Медведь и де Гювэн были не в состоянии даже приподнять головы. Они не могли подобраться к пушкам и перезарядить их, не подставив себя под огонь противника.