Читаем За строкой приговора… полностью

– Ничего, отыщем. А то и сам вернётся, – утешала её Анна Ивановна.

Но Володя не вернулся. А сведения о нем поступили много позднее – сведения о привлечении его к уголовной ответственности и о первой судимости…

* * *

Вечерело. Володя шёл по безлюдным в этот час улицам посёлка. Последние события смяли его. Что делать?

Перед глазами мелькало застывшее от горя лицо матери, пьяный отец… В смерть Дины не верилось. Казалось, что вот сейчас появится её сухонькая фигурка, послышится глухой кашель… Да, больше дома делать нечего. Надо уходить… Но куда? К кому?

Он прошёл мимо нового здания клуба, от которого ещё пахло сосной и свежей краской. Возле клуба толпились люди. Слышался смех. Продавали билеты на последний сеанс.

Володя зябко передёрнул плечами. Холодно. Осень. Мать уже второй год собиралась подшить к пальто ватин. Но не было денег, отец все пропивал.

Может, зайти в клуб?

В фойе было тепло. По запотевшим стёклам медленно, словно нехотя, скатывались капли.

Володя рассеянно прошёлся вдоль вывешенных на стене картин местных художников-любителей. «Бурелом», «На делянке», «Охотники», «Стройка»…

– Володя, ты что, в кино собрался?

За его спиной стоял сосед по дому, мастер Нихренского лесопункта Нуриманов. Узкие, слегка раскосые глаза глядели мягко и доброжелательно.

– Да нет, так…

– Денег нет?

– Да нет, просто так, не хочется…

– Эх ты, такалка! Идём, проводишь меня на станцию. Дочка сегодня из Москвы приезжает. Помнишь Любу? Когда она уехала, тебе, по-моему, лет шесть было, немудрёно и забыть.

Они вышли из клуба и не торопясь направились к станции. До прихода поезда оставалось ещё минут сорок.

Знает ли Нуриманов, что произошло? Нет, он ведь два месяца отсутствовал, да и приехал, наверное, только что. Утром его не было.

Володе Николай Ахметович нравился. Между ними всегда существовало то взаимное чувство симпатии, которое иногда внезапно возникает даже между малознакомыми людьми. Большой, с грузными плечами, такими грузными, что, казалось, они тянут его к земле, Нуриманов был молчалив и спокоен. К Сысоевым он обычно не заходил. Но когда отец Володи напивался пьяным и начинал буянить, Вера Николаевна бежала к Нуриманову. Заставала она его редко: Нуриманов неделями жил у себя в комнатке на лесопункте. Но если он оказывался дома, то всегда приходил. Сжимал своими сильными пальцами плечи Сысоева и коротко бросал: «Выпил – спать. Ну!» И странно: Сысоев сразу же затихал и, вполголоса бормоча ругательства и угрозы, уходил к себе.

Жена Нуриманова умерла давно, во время родов, оставив ему дочь Любу. Так они и жили вдвоём в большой неуютной комнате. Потом Люба закончила десятилетку и уехала в Москву. Шли годы. Несколько раз она собиралась приехать на каникулы (в то время она ещё училась в институте), да так и не выбралась. А письма… Разве письма могли заменить дочь? Да и писала она редко. От случая к случаю. А чаще посылала телеграммы – к праздникам…

– Идёт, идёт! – закричали на перроне.

Народ, толкаясь узлами и чемоданами, ринулся на платформу. Замелькали освещённые квадраты окон вагонов.

– Люба, Любочка!

Нуриманов метнулся к вагону.

– Давай, давай чемоданы!

Николай Ахметович подхватил один чемодан, потом другой, сетку с продуктами. И вот он обнимает свою дочь.

– Ну, как доехала? Хорошо? Здорова? Заждался тебя…

Володя почувствовал, как что-то сжало его сердце. «А я? Зачем здесь я?»

Неожиданно для самого себя он быстро повернулся и побежал вдоль состава.

– До отхода поезда осталось две минуты. Просьба к отъезжающим – занять свои места, – сообщил станционный репродуктор.

А где его место? И есть ли оно вообще…

Володя лбом прижался к поручням вагона.

– Мальчик, а мальчик, садись, останешься!

Володя посмотрел непонимающими глазами на седого благообразного проводника. Ах, да, очевидно, он принял его за сына кого-то из пассажиров.

Ещё не сознавая, что делает, Володя поднялся по ступенькам в вагон. Свисток. Лязгнули буфера. Поезд тронулся.

Постояв на площадке, он прошёл в вагон, который оказался общим. Проход был забит вещами. Группа матросов азартно играла в домино. Он взобрался на третью полку и пристроился между чьим-то деревянным сундучком с висячим тяжёлым замком и огромным фибровым чемоданом.

Было поздно. Вагонный шум затихал. Володя уснул. Проснулся он от того, что кто-то дёргал его за ногу.

– Молодой человек, ты чей будешь?

– Ничей.

– Билет у тебя есть?

Володя молчал.

– Заяц, значит. А ну слазь! Давай, давай! Понапускали здесь всяких, а потом удивляются, куда вещи пропадают. Проводник!

Володя кувырком слетел с полки и сразу же попал в объятия рыжего мужчины.

– Ну, ну, торопыга! Постой. Вот до станции доедем – в милицию сдадим.

На первой же остановке его действительно повели в отделение милиции. Вёл его проводник, а сзади шла женщина, та самая, которая первая его заметила, и на ходу рассказывала любопытным: