Читаем За окном полностью

К этому и сводится для вдовы сложность первого года: как выжить, как превратить себя в многолетник. Для этого необходимо преодолеть страхи и тревоги, подготовиться к которым невозможно. Прежде для Оутс проявлением «самой утонченной интимности» была возможность часами находиться в одном помещении с Рэем без необходимости поддерживать разговор; теперь для нее существует молчание совершенно иного порядка. «Моя истинная сущность, — пишет Оутс, — начинает открываться только теперь, когда я осталась одна. И в этом открытии — весь ужас». В какой-то момент она «полувсерьез рассматривала возможность разослать друзьям электронное сообщение» и спросить, нельзя ли нанять кого-нибудь одного, «кто сможет переступить через дружескую совестливость и за определенную мзду взяться каким-нибудь реальным способом поддерживать во мне жизнь хотя бы в течение года?» Она хочет быть «хорошей вдовой» и утверждает: «Я буду поступать так, как желал бы Рэй», но вместе с тем — классически — обвиняет Рэя в том, что это из-за него она оказалась в нынешнем состоянии; что она плохо спит и раздражается по мелочам, что предвидит продолжение своей тоски и бессонницы еще на десятилетие вперед и вместе с тем сомневается, что ее скорбь «подлинна». В мыслях она обращается к самоубийству, хотя скорее теоретически, нежели практически, зная при этом, что «серьезные размышления о самоубийстве — это средство от самоубийства». По ее ощущениям, ей теперь гораздо труднее работается, и, задумав написать рассказ, она замечает: «На это потребуются буквально недели» (у других писателей такие сетования вызвали бы только усмешку). И, как многие скорбящие, она опасается за свою психику: «Половину времени мне кажется, что я полностью лишилась рассудка». Оутс великолепно передает разрыв между внутренним хаосом личности и внешним функционированием (а она действительно продолжает функционировать, причем на удивление активно: в течение недели, последовавшей за смертью Смита, вычитывает гранки и работает над рассказом, а через три недели уже отправляется в рекламный тур). Безусловно, она менее собранна, чем представляется окружающим, но, вероятно, более собранна, чем ощущает сама. Скорбящие зачастую ведут себя так, что выглядят либо полувменяемыми, либо полубезумными, но редко видят причину в себе. Так, Оутс на следующий день после смерти Рэя подходит к стенному шкафу в их спальне и выбрасывает не одежду мужа, а половину собственных вещей. Тем самым она карает себя за тщеславие, потому что эти наряды напоминают о том времени, когда она радостно появлялась в них рядом с Рэем; однако теперь эти вещи утратили смысл и ценность. Именно в такие минуты рациональной иррациональности природа скорби становится для нас особенно наглядной.

В большинстве случаев — особенно в первые месяцы после утраты — скорбящих преследует страх забыть покойного. Зачастую потрясение от смерти близкого человека стирает память о другом времени, и на ее место приходит болезненный страх, что эту память уже не вернуть и покойный теперь окажется потерян дважды, убит дважды. Похоже, Джойс Кэрол Оутс такой страх был неведом; при этом она страдает от более редкого, более любопытного и потенциально более разрушительного состояния: от мысли о том, что по сути дела никогда по-настоящему не знала своего мужа. Оутс вышла замуж за Смита в январе 1961 года, и ее изображение первых лет их совместной жизни — того периода, когда люди делятся тайнами, наиболее полно сосредоточиваются друг на друге, очерчивают контуры и правила своего партнерства, — получилось ярким и трогательным. Эти отношения проникнуты скорее духом пятидесятых годов, нежели шестидесятых. Оутс была на восемь лет младше Смита; они стеснялись друг друга даже в браке; по ее признанию, она всегда боялась его огорчить, не говоря уже о том, чтобы ему перечить. Например: