Читаем За окном полностью

Джоан Дидион была замужем за Джоном Грегори Данном сорок лет и потеряла его в декабре 2003 года: он на полуслове оборвал свой тост, собираясь выпить перед ужином вторую порцию виски. Джойс Кэрол Оутс и Рэймонд Смит прожили вместе «сорок семь лет и двадцать пять дней», когда Смит в феврале 2008-го, находясь в больнице, уверенно шел на поправку после пневмонии, но стал жертвой вторичной инфекции. И в первом, и во втором случае супруги-литераторы были необычайно близки, но никогда не соперничали, зачастую работали в одном кабинете и почти никогда не расставались, разве что, в случае Дидион и Данна, «изредка, на неделю, две или три, когда один из нас заканчивал произведение»; а в случае Оутс и Смита — не более чем на пару дней. Дидион после смерти мужа осознала, что «не получала от Джона писем, ни одного» (получал ли от нее письма Джон, она не сообщает); Оутс и Смит «не вели между собой переписки. Никогда не писали друг другу». Черты сходства на этом не заканчиваются: в обеих парах звездой была женщина; оба покойных мужа некогда исповедовали католичество; ни одна из жен не мыслила когда-либо остаться вдовой, и каждая на некоторое время оставила у себя на автоответчике голос покойного мужа. Кроме того, обе решили в течение первого года вести хронику своего вдовства и за двенадцать месяцев закончили соответствующую книгу.

Тем не менее «Историю вдовы» Дж. К. Оутс и «Год магического мышления» Дж. Дидион разделяет пропасть. Хотя наброски начальных разделов книги Дидион (в четвертом упоминается «жалость к себе») появились в течение пары дней после смерти мужа, Джоан выждала восемь месяцев, прежде чем начала писать. В свою очередь книга Оутс, большей частью основанная на дневниковых записях, была создана в течение первой части года: дочитав до страницы 125 этой книги объемом в 415 страниц, мы понимаем, что ознакомились только с событиями первой недели вдовства писательницы, а к странице 325 — что дошли до восьмой недели. При том, что обе книги автобиографичны, Дидион пишет в эссеистической, сжатой манере, ищет внешние точки сравнения, пытается поместить собственную историю в более широкий контекст. Манера Оутс более беллетристична и приподнята, повествование варьирует между первым и третьим лицом, а автор стремится (с разной степенью успешности) объективировать себя как «вдову»; местами устремляясь к Паскалю, Ницше, Эмили Дикинсон, Роберту Крэшо и Уильяму Карлосу Уильямсу, она все же сосредоточивается главным образом на темных пространствах, на психологическом хаосе скорби. Иными словами, каждая писательница культивирует свои сильные стороны.

Логично, что и Дидион, и Оутс ограничивают свои произведения первым годом вдовства. Многолетний брак задает годичному циклу определенные ритмы, предпочтения и оттенки, так что те первые двенадцать месяцев при каждом повороте диктуют жестокий выбор: либо делать то же самое, что и в прошлом году, но уже в одиночестве, либо сознательно не делать того, что в прошлом году, и, наверное, тем самым усугубить одиночество еще сильнее.

Первый год требует немало стоянок на Крестном пути. Ты учишься входить в безмолвный, пустой дом. Учишься огибать, как выражается Оутс, «провалы грунта», то есть «места, которые чреваты беспощадными воспоминаниями». Учишься балансировать между необходимым уединением и необходимой общительностью. Учишься отвечать знакомым, которые мистическим образом избегают произносить имя твоего покойного супруга, и коллегам, которые не находят нужных слов, как та «знакомая по Принстону», которая поприветствовала Оутс «с выражением душевной укоризны» и отпустила реплику: «Расписываешь бурю, да, Джойс?» Или как подруга, которая в утешение сказала, что скорбь «имеет неврологическую природу. Со временем нейронная цепь восстанавливается. Если это так, я бы считала, что ты можешь ускорить этот процесс одним лишь осознанием». Благие намерения были восприняты как надменность. Ах вот оно что: нужно просто выждать, чтобы улеглись нейроны? Тогда как быть с практическими делами: например, есть сад, который муж любовно взращивал, но который тебя саму интересует куда меньше; при том, что тебе приятен результат, ты почти никогда не ездила с мужем в садовый питомник. Так что же делать: преданно тянуть лямку или предательски оставить сад на произвол судьбы? Здесь Оутс мудро выбирает третий путь: если Смит увлекался однолетними цветами, то она засадила участок исключительно многолетниками, попросив у консультанта в питомнике «что угодно, лишь бы самое неприхотливое и живучее».