Читаем Взвод «пиджаков» 2 полностью

Больше всего Илью поразили цеха. Длинные, просторные помещения были плотно заставлены ручными ткацкими станками с небольшими проходами между ними. И за каждым станком работал человек. От детей лет семи-восьми, до стариков и старух. Производило все это дичайшее впечатление - станки были примитивнейшими, без малейшей механизации, из дерева, веревок, блоков и рычагов, на них даже педали не всегда были. Полная архаика. Но их было много, возможно больше тысячи. Неоды-северяне просто собрали множество людей, вручили каждому по станку и заставили рабов круглосуточно ткать полотно. Каждого на своем ручном станке, ага... Примерно в тех же условиях, что и ткачи, работали в своих цехах портные и закройщики - за примитивными верстаками сотни людей-рабов вручную иголками шили из ткани одежду, нигде не наблюдалось даже простейшей швейной машинки. В огромной фабрике, собрались тысячи людей, занимавшихся, по сути, примитивным ручным трудом...

По словам Кеомса, вся жизнь раба на потогонке проходила по расписанию. Как объяснил хозраб, рабочая смена длилась двенадцать часов в сутки, днем или ночью. Выходной - один раз в двадцать дней, для санитарных надобностей и чтобы поменять для рабов дневную смену на ночную или наоборот. Два часа в сутки рабу давали на личные нужды, семь часов на сон, полтора часа на еду и полтора на общественную жизнь. Под общественной жизнью понимались обязательные прославляющие Крейс и счастливую рабскую долю коллективные песнопения перед работой и молитвы небесам о здоровье хозяина и его семьи после работы. Были и другие ритуалы для привития покорности, вроде "десятиминуток хозяйской заботы", с выдачей перед ужином выполнившим дневной план работникам небольшой порции спиртного или вручения значка "лучший раб смены". Трудлагерь работал по заказам армии Крейса и даже сейчас, при Илье, рабы не прекращали работу ни на минуту, выдавая на гора полевую форму для неодской армии. Лица у людей были серые, безжизненные и усталые, движения автоматические, они даже не проявляли особенного любопытства к дружинникам. Для рабов потогонки дни и ночи давно слились в один, бесконечный рабочий день, с редкими перерывами на сон. Мир за стенами лагеря казался этим людям фикцией, которую мало кто из них видел.

Не то чтобы неоды своих рабов так уж мучали - хотя здание для экзекуций с кандалами, специальными лавками для порки и прочими неприятными приспособами для наказания тех, кто допускает брак, нарушает дисциплину и не выполняет план, Илье тоже продемонстрировали. Но разваренная ячменная похлебка на ужин в столовой, ложку которой Илья из любопытства попробовал, была пусть с редкими волокнами мяса, но щедро заправлена маслом, вполне приемлема на вкус и сытная. Хлеба к ней рабам давали вдосталь, сколько съешь - но вынос еды карался нещадной поркой. Готовить самим еду и есть вне столовой людям строго воспрещалось. Больничный корпус и ясли для детишек в трудлагере имелись. В бараках поддерживалась чистота, каждому рабу была положена тумбочка и кровать, а семейным - даже отгороженные тканью закутки по восемь квадратных метров на человека.

Выживать было можно - трудлагерь не концлагерь, неоды не стремились убить рабов, их целью было выжать из людей все соки, пока те трудоспособны. Выживать - да. Жить долго - нет, поэтому Илья не удивился короткой продолжительности жизни рабов на севере. Просто нет смысла так жить. Работа от ясельного возраста и до смерти с перспективой сгореть в специальной яме для кремаций тел рабов за забором трудлагеря после нее - вот и все, что обещали людям неоды-северяне. Сомнительную карьеру в привилегированных рабах - поварах, охранниках и начальстве трудлагеря, жизнь которых была полегче, надо было еще заслужить. Насколько Илья понял, на теплые места в трудлагере обычно попадали дети домашних рабов и обслуги, бастарды от неодов и рабынь и прочие любимчики.

Но самое ужасное - Илья не знал, что делать дальше. По словам Кеомса, еды в трудлагере осталось на неделю. Работу потогонки хозраб-распорядитель был готов остановить хоть сейчас, все равно сырья было немного. Выполнять приказы имперцев вместо неодов? Без проблем, ему все равно кто власть, он лишь раб и выполняет приказы. Объявить рабам, что они теперь свободны и могут идти куда хотят? Можно, но... А как это бывает, что люди свободны? А куда они пойдут, где их ждут? А кто их, отныне свободных, будет кормить? Господин ярл Илья будет их кормить? Если нет, то, может быть, они подождут возвращения хозяев, а объявлять свободу пока погодят?