– Спасибо, Джонни. Я понятия не имею, к кому еще обратиться. Мне нужно, чтобы ты проверил пару имен, несколько дат и местоположение школ. Я знаю, ваши поисковые системы в колледже немного лучше гугла. – Прежде чем он успел спросить, я добавил: – Нет, ты не хочешь знать зачем, и нет, я тебе не скажу.

Он стиснул спинку стула.

– У тебя проблемы?

– Пока нет.

– Ты скажешь мне, если появятся?

Я глотнула капучино и чуть не выплюнула его. Забыла положить сахар.

– Не обещаю.

Он зарычал, потом вздохнул.

– Хорошо. Я сделаю это при одном условии: поцелуй.

– Это шантаж.

– Нет, не шантаж. – Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся. – Кажется, это называется цена некоторой сделки. Ну?

Другие пытались, конечно, хватали, щупали, слюнявили, но я сильнее, чем выгляжу, и, ну, меня никто не трогает.

Но Джонни?

– Хорошо, – услышала я свой ответ.

– Договорились. Чего ты хочешь?

Я потянулась к сумочке за линованным желтым блокнотом и положила его на стол.

– У меня есть две фамилии, Сандерсон и Ульбрехт, и четыре вероятных школы, видишь? – Джонни склонился ближе. – Школа Пайлот в Сан-Франциско, с 2008 по 2010, Нью-Йоркская школа в Сиднее, с 2010 по 2012, женская школа Святой Марии в Мельбруне, с 2012 по 2013 и Американская школа в Люцерне, с 2013 по 2015. Я хочу знать, числится ли кто-нибудь из них в базе данных как пропавший без вести или что-нибудь подобное.

– Кейт, что за черт?

– Я очень хороший лжец, Джонни. – Я вдруг вспомнила стоявшую надо мной Гудлэйс. – Исключительный, правда. Я не хочу лгать тебе, но я буду. Так что не спрашивай.

Он стиснул чашку с кофе так сильно, что я подумала – она разлетится в его руке. Но кивнул.

– Я проверю после занятий завтра.

– Не пиши сообщений или мейлов. Позвони, ладно?

– Понял. Ну, вставай, Мичелоб. – Он поднялся.

– Что, здесь?

– Конечно, если ты, конечно, не хочешь, чтобы я целовал тебя перед Ченями.

Я встала.

И была удивлена тысячью вещей.

Меня удивило, что Джонни пах сахарной пудрой и кофе, хотя, полагаю, не должно было удивить. Это был приятный запах. Я не знала, чего ожидать. Меня никогда раньше не целовали по-настоящему. С третьего класса. Никто и никогда не мог пробить мою стену. Больше всего меня удивило то, что я хотела этого поцелуя. Сердце колотилось, дыхание сбилось, а ноги горели. Но все прошло, когда он взял мое лицо в ладони.

– Все хорошо, – прошептал он. – Это просто поцелуй.

Не отпуская меня, Джонни склонился и коснулся губами губ. Он целовал меня, и я отвечала ему, и мы целовались, пока мир не остановился и не пришла пора уходить.

Он солгал. Это был не просто поцелуй.

Я подумать не могла, что это может быть так.

– Ну что ж. – Он взял меня за руку. – Мне лучше доставить тебя назад к Ченям.

Я ничего не сказала, я не доверяла собственному голосу. После того как парень закрыл кофейню, мы шли сквозь толпу молча. Ну, если не считать того, что все в Чайна-тауне выкрикивали имя Джонни и приветствовали его. Я держала рот на замке. Я была слишком занята, глотая слезы. Потому что не впервые, но гораздо сильнее, чем когда-либо, боженька, я хотела быть кем-нибудь другим.

Если бы только, если бы только… я могла бы быть кем-то, кроме себя.

17 марта, четверг

Оливия

Оливия с Брюсом направлялись к парку. Дни становились длиннее. Было почти семь часов вечера, но пока еще не стемнело. Брюс решил, что в глубине парка есть большие собаки, до которых ему надо добраться. Он тянул изо всех сил, низко пригибался к земле, чтобы тянуть еще сильнее, и так рвался с поводка, что казалось – он идет галсами в штормовой ветер. Это удивляло даже привычных ко всему обитателей Верхнего Ист-Сайда.

Оливия, в свою очередь, чувствовала прилив бодрости. Ей было по силам удержать собаку. Ей всё было по силам. Собранная, она полностью осознавала реальность. Она была готова даже к страху. Возможно, потому, что это был разделенный страх. Может быть, потому, что под страхом таилось облегчение. Оливии больше никогда не придется делать то, что она делала.

План был хорош. Он сработает.

После этого они поедут к папе в Рио. А шрамы заживут и исчезнут.

Почти.

Оливия не испытывала желания бороться с самоубийственными наклонностями Брюса в его отношениях с ротвейлерами, так что они просто прошли вдоль всего парка по Пятой авеню. Разочарование Брюса было безмерно. Возвращаясь обратно, Оливия заметила человека, сбавившего шаг, когда они поравнялись с ним. Он улыбнулся ей, не собаке. Это, конечно же, совершенно не соответствовало ист-сайдскому этикету прогулок с собаками. По сути, он не выглядел бездомным, но длинные сальные волосы обрамляли его лицо как водоросли. Неделю назад она бы его даже не заметила, но это была новая Оливия, настороженная Оливия. Она была довольна собой.

– Пора идти домой, Брюс.

Как только они вошли, Брюс побежал к Кейт жаловаться. Но Кейт говорила по телефону и всеми силами пыталась его игнорировать. Оливия внимательно прислушивалась к ее репликам.