Читаем Взаимосвязи полностью

Даже когда выходить из школы во время занятий было запрещено, Вадим не мог устоять перед курением. Леха слег в постель на последней неделе ноября, Олег — спустя два дня, и носить сигареты теперь приходилось ему одному, Вадим по-прежнему уходил на большой перемене за стены школьной библиотеки. Здесь он словно обретал свое начало, где его никто не мучил и не доставал глупыми вопросами. Этот глухой уголок был удален от малышни, и сюда не приходили ребята постарше. Вадим закуривал сигарету, прижимался к стене и смотрел на ели. Изредка он слышал, как кто-то приближается к нему по парковой аллее, а потом уходит прочь. Он слышал удары каблуков: тихие, звонкие, шаркающие, каблуки женских туфель, сапог или мужских ботинок. Сквозь сигаретный дым просачивалось все, и ему казалось, что однажды эти звуки остановятся.

Вадим делал очередную затяжку, только на этот раз тяжелую, потому что сигарета к концу начинала горчить, и к нему приходило новое видение. Кто-то, идущий по парковой аллее, вдруг сворачивает с нее, ветви елок раздвигаются и они встречаются лицом к лицу. Он покрывался мурашками, когда находил перед собой лицо учительницы географии. Она казалась ему очень красивой, носила самые приметные платья, и ее волосы были настолько притягательны, что Вадим мог смотреть на них вечно. Он не пытался признаться себе, что влюблен в нее. Чувство вообще не было реальным, но сидя здесь, за стройным рядом раскидистых елей с сигаретой во рту, он боялся ее.

В один из таких тоскливых дней к нему пришла Яна. В ее руках была помятая пачка синего «Винстона». Она протянула ее Вадиму и села рядом. Из пачки Вадим вытащил четыре сигареты. Они тоже оказались измяты, но не сломаны, а это было важнее. Он выпрямил одну сигарету и передал девочке вместе со спичками, остальные аккуратно засунул в тайник.

— Мы придем сюда завтра, — сообщил он, хотя понимал, что по субботам никто не учится.

Яна улыбнулась и чиркнула спичкой. За год, проведенный в их компании, ее лицо покрылось серыми пятнами. Самое большое пятно растеклось по правой щеке. Вадим знал, откуда оно, и если бы его спросили, умеет ли эта девочка правильно пользоваться косметикой, он бы ответил, что умеет, только ее у нее нет. Яна выдохнула. Грудь сжалась под ее тоненькой курткой. Новая затяжка. Уголек раскраснелся и потух, а дым стал медленно подниматься в небеса.

— Олег надолго слег, — сообщила она, передавая сигарету. — Вчера заходила к нему домой. Его мама сказала, что у него высокая температура и сильный кашель.

Вадим покачал головой. Он не сказал, что тоже самое услышал от родителей Лехи. В неравной борьбе грипп всех валил на лопатки, и им оставалось только ждать своей очереди.

— Холодно, — прошептала Яна.

Она потирала руки. Шапка сползла на лоб, прикрыв черные брови.

Вадим подвинулся к ней и сказал:

— Когда-нибудь родители все узнают.

Яна вздрогнула. Ее лицо стало пепельно-серым, словно она только что осознала нелепую ошибку. Пятна на ее щеках разгладились, и Вадим подумал, что девочка просто волнуется. Она не думает о родителях, она думает, как бы от него отсесть. Через толщу одежды Вадим чувствовал, как Яна дрожит, и что-то внутреннее, происходящее между ними, подсказывало ему, что дрожь исходит не от холода. Яна слишком мала и неопытна, чтобы расти одной в компании мальчишек.

— Моя мама не знает, — продолжила Яна. Ее глаза переместились на елки. — Ничего не знает. Но если она узнает…

— Мама? — переспросил Вадим, переняв у нее сигарету. В этот момент он подумал о сигаретах, как о единственной цели своей жизни.

Привычка курить затягивала его таинственным воздействием. Сигареты брали у него совсем ничего — чуточку страха из-за воровства и чуточку жизни из-за пагубного влияния. Он воровал и боялся, что обо всем узнает отец, курил и боялся, что обо всем узнает школа и потом отец. И в то же время он так обожал это чувство — страсть курить — все равно, что сидеть на тонкой ветке высоко-высоко над пропастью. Что может быть лучше, когда ты учишься в обычной школе, где жизнь больше напоминает зеркало, в котором нет отражения. А сигарета дарила многое, но это многое было очень кратковременным. С ним Вадим отдыхал, а не смотрел на раздробленную семью и упорство отца доказать, что школа — залог к успеху. Школа — начало успеха, но успех может быть столь же коротким, как затяжка. В жизни все хорошее длится недолго.

— Расскажи о своей семье, — попросил Вадим и увидел на лице Яны печальную улыбку.

Пока рядом не было друзей, ему хотелось узнать, почему девочка выросла именно такой. Слова давались ему с трудом, но он знал, что если не спросит сейчас, возможно, не спросит никогда.

— Мама рассказывала о папе не много… Он умер давно, и я о нем почти ничего не помню, — услышав приближающиеся шаги, она замолчала.