– На месте… Не важно. Когда я поднимусь?

– Пару дней я бы не ходил, все-таки дырка была из девятимиллиметрового самопала, а не из шприца. Но ты сам все почувствуешь.

Когда меня перевели в мою спальню и док ушел, мне сквозь сон показалось, около кровати появилась Аркадия. Она по-прежнему ничего не говорила, и я чувствовал, что мается она ужасно. Вероятно, она чувствовала за что-то свою вину. Я решил непременно выяснить, за что именно, когда поднимусь. И буду эксплуатировать эту ее виноватость, пока она мне все не скажет.

 Глава 58

Когда я открыл глаза, она снова смотрела на меня с легкой смесью собственнического превосходства и виноватого участия. Я и не подозревал, что ее собственный богатый опыт болезней и инвалидности проявит в ней такое зверское желание заботиться о ком-нибудь.

Казалось бы, она должна быть эгоистичной, визгливой и тупой, а она была полна сочувствия, молчала до сих пор нерушимо и была чуткой, как сверхдорогой радиотелескоп, который мог обнаружить иные цивилизации на планетах, вращающихся вокруг далеких звезд. Я был полон благодарности и тепла к этой полупарализованной женщине.

– Почему вы не спали? – спросил я ее.

Она хмыкнула, колокольчиком, который держала на специальной полочке кресла, вызвала Воеводину и попросила ее приготовить мне какой-нибудь бульон. Бульон скоро появился. Это было что-то очень аппетитное, не очень горячее и не очень жирное – все в самый раз.

Я выпил одну кружку, потом вторую, подумал было о третьей, но тут появился ароматный, как луговое сено, чай. Я выпил и чай. А потом вдруг обнаружил сбоку от себя сотовик. Это было очень предусмотрительно.

Я протянул к нему руку, взял. Он был чисто обтерт, но все-таки на пластмассе задней крышки, где она была чуть бугристой, как хорошая кожа, остались частички коричневого сухого вещества. Это была моя кровь.

– Анатолич принес его, когда вымыл машину.

Я хмыкнул:

– Анатолич знает, что принести, чтобы я чувствовал себя человеком.

– Вообще-то я была против, – сказала она чуть смущенно.

– Почему?

– При виде этой штуки хочется все бросить и бежать расследовать что-нибудь…

Я подумал.

– Вы хотите сказать – стрелять следующих бандитов?

Она вздохнула.

– Как я слышала, вчера вы застрелили двоих?

– Кто вам сказал?

– Борь-Борь переговаривался с доктором, когда вас зашивали.

– А он сказал, что они уложили одного из наших?

– Сказал. – Она опустила голову, потом подняла ее. – Я не виню вас. Я верю, что это было необходимо.

– Это были те самые мерзавцы, что стреляли в меня на даче, что вообще взорвали дачу. И которые пытались прорваться к нам по крышам. Помните, я как-то носился по всей округе со стрельбой и бодрыми воплями?

– Конечно, помню. Это, кстати, вы тоже раза три сказали, когда вас обрабатывали. Доктор вас поддерживал, считал – это лучше, чем ничего.

– Странно, мне показалось, я молчал. В отрубе, конечно.

– Нет, вы много говорили… любопытного.

Мы помолчали. Я посмотрел, как всегда бывает, в окно. Снег на подоконнике стал ниже, но холоднее и противнее на вид. Наверное, надвигался мороз.

– Это были они. Вот это я и говорил, а больше ничего.

– Значит, вы нашли всех?

– Нет, одного не нашел. Самого главного, того, кто у них варит котелком, как говорят в лагере, кто репу чешет.

– А его обязательно находить?

Я не понял ее. И что-то в этом непонимании было очень важное. Я спросил ее:

– Ну так ведь это вы все затеяли! Теперь вы хотите от всего отказаться?

– Нет, я ни от чего не хочу отказываться. Мне просто кажется… Что цена этого расследования слишком велика.

Странная какая-то у нее терминология, решил я. Это следовало потом как-нибудь уточнить. Это может довольно многое выяснить.

– В нашем деле так, оставишь «шестерок», они потом всплывут, но большого вреда не будет. Оставишь корень, то есть начальников, они все восстановят. И начнут действовать еще более нагло и круто, так сказать, с учетом прежних ошибок. Вот корень и нужно найти. Иначе дело будет незаконченным. И этим корнем является пресловутый Комарик.

– Я это уже поняла. – Она грустно улыбнулась. – Как с вами тяжело.

Я покачал головой, не соглашаясь.

– Нет, со мной – проще простого. Но вот управляться с обстоятельствами – действительно трудновато. Но это их свойство, а не мое.

Внезапно зазвонил мой сотовик. Вот не вовремя, решил я. Но все-таки вытащил антенну и прислушался. Если это был он, я его просто обругаю, решил я, не буду никакую игру вести, ничего узнавать, цеплять, производить впечатление – просто обзову и отключусь. Но это оказался не Комарик, а Шеф. Он был краток.

– Три часа назад с помощью одной из московских специализированных фирм Бокарчук привез тело Клавы Запашной.

– Принято, – сказал я. – У тебя у самого вопросы-то есть?

– Нет, все, кажется, ясно. Те, кого ты вчера сделал, – Берендей и Череп. Проходили по одному из давних дел Комарика.

– Ну вот видишь? – сказал я. Слаб еще был, не удержался. За что и получил тут же.

– Что значит – видишь? – переспросил Шеф. – Я вижу, только что? С Комариком все в прошлом. О нем никто ничего не знает.

– Эти двое знали. И действовали по его приказу.