Обычно грамотную «наружку» использовали против серьезных банд. Когда я узнал о сатанистах, я решил, что она мне уже как бы обеспечена, тем более что все эти дела с ненормальными сектами – было чем-то вроде фирменного блюда нашего разлюбезного отдела Внутренних Операций. Но вот, как выяснилось, ошибся.

Я развернулся и поехал на юг, чтобы поскорее попасть на Ленинградку и оттуда дальше, в Щукино и в Олимпийскую деревню. Машин на дороге собралось очень много, я едва тащился. Наверное, где-то впереди был неслабый затор. Но спешить не хотелось, Жалымник вставал позже, чем я, так что время у меня было.

А после всех этих рассуждений о «наружке» почему-то все время тянуло посмотреть в зеркальце заднего вида. Я и посматривал. И вдруг понял, что посматриваю-то не зря.

Конечно, в этих рядах разобраться было не очень просто, но определенно за мной увязалось то самое длинное и темное, что я уже видел. Спереди эта штука идентифицировалась как самая последняя, с максимумом наворотов вазовская модель. Но сделана под «Ситроен», хотя, конечно, до французского прототипа ей было как до Луны. Говорили, что сейчас их угоняли в Москве чаще, чем иномарки. Потому что очень уж они нравились мальчикам на Украине, всегда их можно сбыть без особых проблем.

Рассмотреть номер я и не пытался, нужно быть идиотом, чтобы разглядывать эти заляпанные многонедельной грязью, разъеденные зимней солью таблички, которые рассчитаны только на испанское солнышко и голландскую чистоту.

Я крутанул сразу перед Соколом, чтобы провериться, за мной увязался гаврик или нет. Вышел на Хорошевку, ведет она примерно в нужном мне направлении, так что я ничего не терял. Парень в накрученном «вазоне» не отставал. Тогда я разозлился.

На ближайшем светофоре я вышел из своей машины и пошел назад, чтобы хоть рожу сучонка рассмотреть да заодно и номера с близкого расстояния. Но он ждать не стал. Воспользовавшись, что встречный левый ряд был чист по причине того же светофора, крутанулся почти на месте и удрал. Догонять его мне не хотелось.

Я вернулся в теплый, уютный салон моей «волжанки», приоткрыл заслонки до предела, чтобы стало еще теплее, и поехал себе дальше. Но по дороге проверялся еще пару раз, и серьезно. Я не фраер, чтобы легко верить в то, что не бывает двойной слежки, когда первый лопух только на то и годится, чтобы его вычислили и хорошенько взгрели или оторвались от него без труда.

Но больше слежки не заметил.

 Глава 32

Я ввалился в квартиру Жалымника, едва он открыл дверь. Была у него такая привычка, не пристегивать дверь цепочкой, когда открывал, очень она мне сейчас помогла. Когда он понял, что я уже захлопнул дверь за собой и стою перед ним, его лицо слегка дрогнуло:

– Какого?..

Больше он выговорить ничего не успел, я двинул ему апперкотом в челюсть, он отлетел к противоположной стене как мячик, отскочил от нее – и снова ко мне. Я опять ударил, на этот раз три раза в грудь, а потом еще раз, уже вдогонку, ногой в живот.

Он охнул и сел. По лицу его разлилась такая бледность, что мне было бы его даже жалко, если бы не Веточка, если бы не сатанисты, если бы не разрезанные трупы. Ему следовало знать – стоит мне завестись, я могу быть очень жестоким.

Я присел на тумбочку с телефоном, как только он попытался приподняться, саданул его носком своего зимнего сапога, но он был уже, как ни странно, к этому готов. Он взвился в воздух, как-то блокировавшись от моего ленивого удара, и бросился вперед головой.

Я поймал его локтями в мягкие нетренированные плечи, а когда он потерял динамику, обхватил за шею, чтобы он не вырвался, и врезал раз пять коленом в грудь. Последний удар пришелся, кажется, ему в нос, он залился кровью, как Петрушка клюквенным морсом, и повалился на пол уже по-серьезному.

Я снова присел на тумбу. Отдышавшись, снял куртку, повесил ее на вешалку. Поднял его за шиворот, придушил, конечно, второй рукой и повел, болтающегося, как тряпичная кукла, в спальню. Здесь никого не было.

Я швырнул его на неубранную постель, вытер его кровь со своих кулаков о простыню и сел в кресло, которое стояло сбоку от телевизора. Он наконец стал очухиваться.

– Ты… чего? – Голос у него был плачущий.

Я посмотрел на него пустыми глазами – замечено, что этой вот непроницаемости впечатлительные натуры, вроде моего собеседника, побаиваются больше всего.

– Ты думал, я буду, как мент, искать доказательства, вести протоколы? – разлепил я губы. – Я таких, как ты, мочил еще когда у меня и судимости-то не было, понял? – Он судорожно кивнул, потом потянулся куда-то под подушку.

Я слетел со своего кресла, прижал руку, проверил, под подушкой ничего не было.

Я отпустил его, проклиная, что так лопухнулся с самого начала, проверять следовало сразу. Хорошо, что я не ошибся, а если бы он оказался хитрее, чем я думал? Дело дошло бы до пальбы, а этого не хотелось бы.

Он стер кровь с лица скомканной простыней и сел. Я снова сел в кресло.

– До меня дошло, мальчик, что ты можешь мне рассказать кое-что по поводу стрельбы на даче Ветлинской позавчера, ближе к вечеру.

Он потряс головой.