Разговор получился недолгий. Березанский уже хотел было расспросить меня, чтобы понять, много ли я скрыл, но Аркадия, как хозяйка стола, к тому же работодательница нас обоих, принялась рассказывать о вчерашнем взрыве на даче. Потом тоном, не терпящим возражения, приказала Березанскому разобрать остатки пожарища, выбить страховку, а землю продать. Тот оживился, должно быть, она платила ему от каждой сделки, достал из «дипломата» какие-то блокнотики, стал что-то записывать. Обо мне они забыли.

Я воспользовался этим, поднялся, поблагодарив Аркадию и ушел к себе. Здесь, почему-то вспоминая Березанского, я набил все магазины «узи» патронами под завязку и приспособил новую кобуру с петлями, чтобы таскать их под правой рукой, в дополнение к тому огнедышащему чудовищу, которое сунул под левую. С «ягуаром» тоже пришлось повозиться, прежде чем удалось его переместить на правую сторону брючного ремня, а потом я занялся маленьким пятизарядным пистолетиком, который пристроил в подбрючную кобуру на правой щиколотке.

Выходя из своей комнаты, я размышлял о том, что бронежилеты делают все-таки для очень узкогрудых сосунков, а главное, не думают про разные опухоли, возникающие даже под бронежилетом при попадании двенадцатимиллиметрового жакана. От этого возникало сомнение, переживу ли я еще одно попадание в то же место.

Но если бы кто-нибудь, даже наш психолог, от которого теоретически не должно быть тайн, попытался бы меня на это признание расколоть, ему пришлось бы применить какой-нибудь из его морфатов натрия или что они там применяют как сыворотку правды. А это значило, что я еще держался.

 Глава 31

Зуммер в тесном салоне моей машины показался оглушительным. Я сразу решил остановиться и где-нибудь постоять, потому что толковать придется долго. Это ведь только в рекламных роликах прекрасный мэн едет на джипе «Паджеро» и болтает по сотовику на Кольце. Если кто-то попробует так выпендриваться, его «Паджеро» окажется в ремонте, едва он успеет поздороваться, а ему придется платить и за свою тачку и за чужую столько, что больше сотовиком не побалуешься – денег не будет.

Я припарковался на Сухаревской.

Телефон послушно звонил, пока я его не взял. Это очень удобно с сотовиками – звонишь до упора, потому что клиенту деться некуда. По инструкции я должен был брать его с собой даже в ванную. И что поделаешь – беру.

– Привет, – голос довольно ясный, и когда он только спит. – Чего так долго не отвечал?

– Шеф, ты когда спишь?

– Ха, милай, ты лучше спроси меня – сколько лет назад я разучился спать по-настоящему? – В его голосе появилась утрированная простонародная певучесть, значит, он был в хорошем расположении духа. – И то не смогу ответить.

Я посмотрел, как очень близко от меня просвистело что-то длинное и темное, на скорости в полтора раза больше, чем разрешенная тут, и решил, что пора о деле.

– Я на Сухаревке. Еду себе по делу. Пока отпарковался.

– Понятно. – Шеф пошуршал какой-то бумагой, хотя, вероятно, все он решил заранее, все выучил и даже знал, как пойдет наш разговор. – Значит, так, я звоню по поводу парня, которого определили напарником к Жалымнику. Это Бестомный Семен Николаич, кличка Метеля, чалился только однажды и действительно по двести шестой, драка с тяжелыми для клиента последствиями. Сейчас регулярно качает железо в спортцентре на Беговой, так что ты был прав – когда описывал, что уделал на даче качка.

– Значит, уже решено, что на даче был он с Жалымником?

Тут Шеф очень смутился. Он еще очевиднее, чем я, понимал, что наше допущение ничем не подкреплено. Но обычно людей в деле проходит не очень много, даже когда разбирается банда средних размеров, роли и особенности каждого фигуранта настолько быстро уясняются, что можно делать далеко идущие предположения, хотя при этом, конечно, нечто глодало Шефову честную следовательскую душу.

– Нет, конечно. Просто тут до нас дотащилась еще одна экспертиза. Получается, что машина, которая стояла за дачей Ветлинской в первый день, когда ты на них налетел, может принадлежать Жалымнику.

– Нет, каков сукин сын! – не выдержал я. – Ведь все, наверное, сразу же понял, а играл девицу на выданье. И талантливо играл, я ему даже поверил.

Шеф хмыкнул:

– И долго верил?

– Вот до сего момента.

– А что теперь с ним будет?

– Посмотришь.

– Слушай, только не нужно очень усердствовать. Ты хоть и Терминатор, но не исключено, у них есть кое-какие проверки, и они нас вполне нормально просекают. И значение твоего Жалымника на суде будет очень серьезным.

– Шеф, – я кипел, поэтому решил, что пора ехать, – ты хоть из Конторы, но иногда говоришь как отпетый сыскарь. Последи за языком, все-таки на разборках у Основного это не поощряется.

Шеф хмуро поцокал языком.

– У меня, как у обычного служащего, несколько лиц. Это я с тобой так.

– Понятно, чтобы доходило быстрее. Кстати, «наружка» все еще за ним таскается?

– Нет, ты что считаешь, больше никаких дел не идет в Москве, только твое?

Он положил трубку.