Читаем Высший пилотаж киллера полностью

Под потолком горела слабенькая, ватт на пятнадцать, лампочка. Вокруг нее был сделан абажур из жести, очень неудачный, по-моему, потому что он бросал на меня почти весь свет, который вырабатывала лампа, а три угла в гараже оставались неосвещенными.

В одном углу сидел на стуле Березанский. Он был в полном сознании, глаза его лихорадочно блестели, а иногда он дергал руками, скованными наручниками под стулом, на котором сидел. Это был хороший способ зафиксировать человека, я и сам его часто использую, его все используют, как теперь выяснилось, даже Комарик. Рот адвоката был заклеен, и я почему-то сразу вспомнил, что такую же ленту взял с собой, когда переезжал к Аркадии, но вот ни разу в этом деле ею не воспользовался.

В другом углу стоял небольшой верстак. На нем, помимо инструментов, которые я не видел, лежали теперь мои вещи. Это я понял по свисающим через кромку верстака ремням от «узи» и по тому, как человек в черной маске изучал все, что там лежало.

Так, а теперь еще и человек. Он стоял ко мне боком, на его голове был мотоциклетный шлем с очень темным забралом, который теперь был поднят, чтобы можно было рассматривать мои вещи. Он был в темной мешковатой куртке, под которой я без труда определил бронежилет высшей защиты. В такой бронежилет можно было стрелять не только сзади, но и сбоку. Он выдерживал, кажется, «ТТ», а это не шутки.

Я попытался сесть, человек в шлеме тут же выставил в мою сторону отменный «люгер» с глушителем.

– Лежать, ублюдок, поднимешься – конец.

Я понял, что он не шутит. Он боялся, боялся меня, скованного, лежащего на ледяном полу, не вполне пришедшего в себя от удара по голове. «Вот что значит слава, – с горечью подумал я. – Лучше бы меня держали за шута горохового и изредка предоставляли возможность обдурить своей видимой незащищенностью».

Я послушно лег на пол и стал так же тщательно, как и все вокруг, анализировать свое положение. Оно было не ахти.

Руки были скованы моими же наручниками сзади. Нога набухала от крови, затылок болел так, что иногда приходилось смаргивать, чтобы невольные слезы не размывали окружающего. Я подвигал пальцами, пытаясь найти свой запасной ключ от наручников, но не нашел часов. Он и их снял, мародер. А ключ как раз и был в браслете, так что я остался пока надежно скованным. Потом стал проверяться дальше, но это уже было совсем незаметно.

– А у тебя крепкий череп, Терминатор. Другой бы после такого удара полчаса валялся, вытянув копыта, а ты уже через пяток минут пришел в себя. Ну да мне и этих пяти минут хватило.

Голос его звучал из-под шлема глухо и невыразительно.

– Сними шлем, дай посмотреть на тебя, а?

Он поднял левую к шлему, предупредил:

– Как я и говорил – дернешься вверх, стреляю.

Потом он снял шлем. Как я и предполагал, это был Боженогин. Только теперь это не был чуть испуганный столицей провинциальный мальчик, случайно получивший приличное образование.

То ли свет был тому причиной, то ли я слишком много уже знал про него, но теперь ему меньше сорока невозможно было дать. Даже несмотря на молодежную, довольно замысловатую стрижку, несмотря на тонкую, очень гладкую, без морщинки, шею, несмотря на ясные, как казалось, незамутненные никаким избыточным опытом глаза – все равно, сорок лет, и ни днем меньше. Хотя и сорок лет не соответствовали действительности.

Он удовлетворенно улыбнулся.

– Ну что, не ожидал?

Я тоже попытался улыбнуться.

– Вот как раз и ожидал. Я тебя вычислил, только для уверенности решил провериться. Поговорим?

Он насторожился.

– О чем?

– Ну, ты и сам хочешь поговорить, иначе давно бы хлопнул.

– Когда хотел тебя пришить, тебе удавалось увернуться, а теперь я могу сделать это в любой момент. Или ты ждешь подкрепления?

Я удивился.

– Ты же знаешь, я действую один.

– А этих козликов Духовного ментам кто сдал?

Я снова улыбнулся, стараясь не выдавать своей боли.

– Мне за них заплатили. И сначала я предполагал, что сдам их Делегатам. Они сами напросились на ментов. Да ты и сам все знаешь.

Он вздохнул, отодвинул мои приспособы на верстаке в сторону и сел. Он любил комфорт и удобство чуть больше, чем было нужно. Это было неплохо. Я имею в виду то, что он оставался теперь в одной точке. Во-первых, теперь я мог развернуться так, чтобы он не все видел, что я делаю. Во-вторых, теперь я мог стрелять в него и в темноте, потому что быстро с верстака не соскочишь, слишком это неудобное сиденье, а упасть резко вниз он не сумеет, плохо тренирован, да и староват, несмотря на свой младенческий вид.

– Ты мне туфту не гони. Ты продался. Ты цветной, мент, мусор. И приговор тебе один – маслина. И то, – он улыбнулся, открыв свои великолепные зубы, – если я не захочу тебя перышком пощекотать.