Читаем Высотка полностью

Боюсь себе признаться, что запуталась вконец. Почему я продолжаю жить здесь, откуда дурацкие идеи о спасении Баева от него же самого? Разговоры, после которых я на все соглашаюсь, да, потерпеть, еще немного… Безволие какое-то. Желание стиснуть зубы и доиграть до конца. Вытащить, реанимировать и отпустить на все четыре стороны. И остаться одной, чтобы никто не давил, не промывал мозги. Домой, что ли поехать? Летом Вика в лагере, а это считай что тишина и одиночество.

Домой… И где он, мой дом? Мы с Заразой два сапога пара — обе помоечные. Наверное, осознав этот факт, Зараза взяла и смылась. Без предупреждения. Теперь у меня нет даже кошки.

О чем вчера думала, пока бродила вокруг ГЗ. Пять кругов, пока голова не одурела окончательно.

Митька. Хотела зачеркнуть — не получается. Не дается.

Мы здорово перегрелись в нашей нейтральной зоне, Митя. И все же я, наверное, понимаю, почему ты тогда меня «отверг» и почему никогда не настаивал. Потому что я у тебя не просто так, и мы не такие, как они. Как тринадцатый этаж. И ты прав — это должно было произойти по-другому. Вот только цена вопроса выросла до небес, а вероятность события упала ниже чистой случайности. И мы снова гуляем по улицам. Еще немного — и до книжки Берна дойдет. Об играх, в которые играют люди.

То утро после дня рождения Кота, когда я проснулась на стульях… Баева не было, он не ночевал, а Митька еще дрых. Не смогла больше заснуть — и не потому, что неудобно, а потому, что он здесь, так близко… Спит, и даже во сне — улыбка.

И я подумала тогда, что Митька — единственный на свете человек, который может надраться в дым и остаться чистым. К нему вообще ничего не липнет. Другие в подобной кондиции противны все, а Митька — нисколько. Он был такой большой и хороший, такой беспомощный, как кит на суше… Сам до кровати дойти не мог. Или прикидывался?

До сих пор не знаю, что это было. Теперь мне кажется, он вполне себя контролировал, а беспомощность разыграл, чтобы сказать о главном. Иначе почему он так быстро и картинно захрапел?

Перестарался, друг мой. Я же знаю, какой ты во сне. Ты же на стульях не меньше месяца проспал, бедняга, в общей-то сложности. И, в отличие от прочих, ты еще и не храпишь.