Читаем Высотка полностью

Митя, Митька, Митяй, мы летим прямо в лето, я держусь за тебя крепко-крепко — в воображении, не в жизни. Это необходимость такая, в жизни надо соблюдать дистанцию, иначе сорвешься с резьбы и поминай как звали. Никогда еще мне не приходилось краснеть, думала — не умею, а тут на тебе, стоит ему появиться в дверях, и у меня сразу пульс двести и щеки горят. А говоришь — скрывать.

Да на тебе все написано, печатными буквами, как на транспаранте — она влюбилась.

Остается надеяться, что не всерьез».

Митя огромный, улыбчивый, он с трудом помещается в ГЗшной комнате, он вообще нигде не помещается, такой масштаб. Вваливается поутру, чтобы меня, хорошую девочку соню, чем-нибудь молодецким ошарашить. Отхлебнуть из аквариума, например (я снова завела рыбок), якобы с бодуна (в его комнате вода из крана не течет, надо полагать). Нет, он приходит, чтобы меня увидеть, с самого утра, и тогда день сложится, и до вечера будет легко. Аквариум литров на пятнадцать поднимает играючи, я делаю вид, что злюсь, но глаза выдают — к черту рыбок, пусть пьет. Вода противная, в ней плавают сушеные дафнии, потому что за свежими червяками надо ехать в зоомагазин на Кузнецкий мост, а мне некогда, у меня опять жизнь. Но что нам какие-то дафнии, если девушка бросается спасать рыбок, и хочет спрятать улыбку, да не выходит, и ей возвращается вдвойне, и день начинается, когда солнце встает, и не заканчивается даже ночью?

У Митьки все с размахом, все по максимуму. Сорок шестой размер обуви (я спрашивала), шестидесятый шапки, которую он тоже не носит; зычный голос, легко перекрывающий грохот метро; грудная клетка гладиатора, о которую в первом же бою бесславно согнется неприятельское копье; вдобавок ко всему есенинская шевелюра, которую мы нещадно стрижем машинкой, но волосы прут как трава в огороде, три недели и снова надо стричь.

(И все кажется — мало сказано, недостаточно, не то. Ну что ж, усилим, доведем до точки.)

Волжский паренек, чуть-чуть не дотянувший до двух метров (честно признается, а другой бы округлил); всамделишный герой поэмы Маяковского «Хорошо!», красивый, двадцатидвухлетний капитан волейбольной сборной ВМК; былинный персонаж, которого не каждый конь выдержит — короче говоря, полное сумасшествие для женщин любых возрастных и социальных групп. И все это щедро обрушилось на меня, щедро и бескорыстно, делай что хочешь, решай сама.

(С бодуна, говоришь?

Глупости, Митька спортсмен, им пить не полагается. Это фигура речи такая, надо же что-то говорить, когда утром приходишь из аквариума отхлебнуть. Остальные менее аскетичны — высотка не просыхает сверху донизу, технари квасят по-черному, все больше водку, которую я не люблю, но тоже пью, а зачем — не знаю.)

Впрочем, по порядку.

Для начала мы познакомились не с Митей, а с его женой Ксенией. Баев откомандировал Петю на заселение меня, выдал ключ, приказал дождаться и только потом откупоривать пиво, коего он раздобыл цельный ящик, да не простого, а золотого. Пастеризованные «Хамовники» — это вам, чай, не у Пронькиных, сказал он самодовольно, выставив наши вещи и пиво за дверь Самсоновой комнаты. Идите, мне надо потолковать с профсоюзным боссом кой о чем, горячее будет объясненьице. Мы пожелали ему удачи и отправились обживаться в новой комнате за номером 1331, такой вот палиндромчик, а суеверия долой.

Вошли в комнату как в музей декоративно-прикладного искусства, сначала ничего не трогали, только смотрели. Рядовой студент так не живет. Митя у нас чей-то сынок или что? Но почему тогда в общаге? На столе электрический самовар (штука, ужасная с эстетической точки зрения, но полезная с практической — не надо будет с чайником на кухню топать), в шкафу сервиз на уйму персон, на тарелках тоненькие веточки сакуры (перевернула — мэйд ин Франс, фигасе), холодильник, диван, полка с книжками, стойка с кассетами, магнитофон… И настоящий, непроходимый богемный бардак, включающий пустую тару, стаканы, окурки, носки, журнал «PC Magazine», заплесневевший хлеб, бритву электрическую «Харкiв», эспандер, набор гантелей, кубки, волейбольный мяч с автографами не знаю кого… На полу пудовая гирька внушительного вида, в шкафу женская одежда, в ящике стола письма на имя Ксении Надеждиной и Дмитрия Соколовского (теперь мы знаем, как хозяев зовут, а то неудобно)… Бросилась к кассетам — наш человек, наш! Пинки, БГ, Алиса, Дорз, Дорз, Дорз. Дженис Джоплин — кто такая? чем знаменита? — выуживаем, ставим, знакомимся. Уже интересно — когда же он покажется, этот ваш Митя?