Не надо было писать о ней в таком тоне. Вжился в роль подлеца, надеялся сделать вид, что мне все равно — Настя, ты, кто угодно другой. Нет, не все равно. От этой раздвоенности я горю в собственном аду, который теперь не хуже твоего.

А ту бумажку, на которой отпечатана дата нашей свадьбы, я повесил на гвоздик над кроватью. Дождался, выпил, прямо скажем, надрался, но в 14 часов по местному времени все было кончено. Ты не стала моей женой и не станешь. Слава Б-гу. Я свободен.

И не пытайся стыдить меня за Настю — сам справлюсь. И потом, откуда тебе знать, что соединяет двух отчаявшихся людей, которые просто добры друг к другу, двух утопающих, вцепившихся в одну соломинку, которые понимают, что их не спасут, и они рано или поздно пойдут ко дну. В конце концов, это тоже способ жить честно.

На днях я посмотрел кино, называется „Belle de jour“, „Дневная красавица“. Удивительное попадание в образ. Белоснежка, мечтающая вываляться в грязи. Муж-паралитик, удобный персонаж, и еще этот гангстер с золотыми зубами… Короче, если вдруг захочешь узнать о себе что-то новенькое, пойди, не пожалеешь.

А если захочешь меня о чем-то спросить — звони, спрашивай.

Всегда твой,

Г. Г.

(гнусный гном — гидрофобный гидроцефал)».

Я прочла, но не ответила. За своей долей заказа не обратилась. Вычеркнула телефон Гарика из записной книжки, но он, зараза, был настолько простым, — как детская считалочка, эне, бене, раба, — что стереть его из памяти не удалось. По моим расчетам, Гарик должен был продержаться не больше месяца. Так оно и вышло — в конце декабря он явился с побитым видом и снова принялся за свое. Вернисьявсепрощу. Всебудеткакпрежде. Про Настю ни слова, но я поняла, что она никуда не делась и Гарик продолжает ее мурыжить почем зря.

Сначала я слушала его, потом перестала — привыкла к этому жужжанию, как к радиоволне «Европы-плюс». Присутствие Гарика больше ничего не означало, оно не раздражало палочек и колбочек, волосковых клеток среднего и внутреннего уха, полукружных каналов, височных и теменных долей головного мозга, вибро-, танго-, фото— и хеморецепторов. Соверши он на моих глазах сэпукку, — а он грозился, прямо-таки угрожал, показывая пачку рецептов на снотворное, собранную по разным врачам, — я, наверное, и не пошевелилась бы, чтобы вытащить в коридор его бездыханное тело. Гарик сделался фоновой составляющей, уровнем шума, мебелью, сопутствующими обстоятельствами вроде холодильника в углу, пьяных ДАСовцев за стеной или ветра во фрамуге. Если бы он исчез… если бы женился на Насте… Но он вернулся — и поэтому больше меня не интересовал.

Симулянтка

Жизнь определенно разваливалась.

Акис вусмерть разругался с Баевым, поймав его на какой-то финансовой махинации. Да, я хотел малость объегорить твоего Аполлона, пояснил Баев, но ведь он сам подставился, лопух. Ему на пользу пошло, кстати, раз уж он проявил бдительность и провел ревизию наших счетов.

А то, что он со мной теперь не разговаривает — это как? — спрашиваю.

Он еще и разговаривать умеет? — съязвил Баев. Вундеркинд! Чем меньше мужиков в нашей комнате, тем лучше. Хватит с тебя Петьки, а козленочку этому тут делать нечего, целее будет. Я и сам собирался с ним расплеваться — ненадежный товарищ. На такого чуть поднажмешь — вся жижа и вытечет.

Грубо. Грубо и несправедливо. В конце концов, Акис мой друг и я имею право…

Конечно, говорил Баев. Дружи — кто ж тебе не дает. Только не в этой комнате и без меня.

В финансовые вопросы я не встревала. Меня больше волновали вопросы учебные, а с учебой было просто швах. Англичанка наотрез отказалась ставить зачет из-за прогулов, несмотря на то что я бегло изъяснялась в простой грамматике и знала назубок все глаголы-исключения.