Да, у них теперь не повернешься. Мама сдала большую комнату под склад барахла, которым торговала наша соседка, бывшая папина сотрудница, уволившаяся из института, чтобы ездить в Лужу с баулами дешевого тряпья. Вместе с турецким товаром в квартиру проникла сиротская вонь паленой резины и курева, вытеснив запахи блинчиков, борща и земляничного варенья; гераней и амариллисов, собачьей шерсти, проявителя гидрохинонового; сосновой стружки, лаванды и мяты, разложенной в матерчатых мешочках по полкам платяного шкафа; смородиновой наливки, которая осенью стояла в пятилитровых бутыльках под папиным столом и, сбраживаясь, палец за пальцем поднимала резиновые перчатки, надетые на стеклянные горлышки…

Я вышла в коридор, чтобы побыть одной и успокоиться. Хриплые тетки, препираясь, подсчитывали выручку в той комнате, куда нам даже заглядывать запрещалось, когда папа работал. Что-то у них не сходилось. У нас тоже.

Баев выполз следом, в зубах сигаретка. Ночевать в одной комнате с родителями — сомнительная перспектива, сказала я. Баев был со мной солидарен. Валим отсюда, да поскорее. Твой папенька меня изрядно утомил — чего он добивается? Я достаточно большой мальчик, чтобы жить своим умом, ты тоже не школьница. Хватит миндальничать, заяви им о правах на собственную жизнь. Не устраивает — до свиданьица.

Данька, не надо так. И говори тише, пожалуйста.

А почему, собственно, не надо? Мы угрохали весь наш месячный, а то и двухмесячный бюджет на их родительское спокойствие — и что? И где?

Давай подождем с выводами. Я их знаю — они сначала должны сказать «нет», это как бы такое предварительное «да». Все образуется, не сразу, конечно, но…

Узнаю твой чертов характер — у вас что, вся семейка такая? До окончательного «да» я могу и не дожить. Твой папаша достаточно умен, чтобы понимать — нельзя вбивать клинья между… хотел сказать — между мужем и женой, но при таком раскладе… короче, ноги моей больше здесь не будет.

Ты уж извини. Так лучше для всех.

Свадебный заказ

«Здравствуй, девочка.

Пишу в никуда. Ты прочтешь это письмо через год или два, или вообще не прочтешь. У нас все по-прежнему: я тебе не нужен нисколечко, ты мне нужна до зарезу. Навязчивая идея? Да, но почему такая стойкая? Ты считаешь, что я пошел на принцип, накрутил сам себя… Возможно. И все же я понимаю, зачем мне это нужно, а ты? Ради чего ты его терпишь?

Можешь ругаться, обзываться, пинать меня ногами, но если я не скажу — никто не скажет. Ты с упоением играешь в Антигону, одна против всех. Придумала себе героя, стоишь за него стеной, а героя-то никакого и нет. Есть немножко амбиций, немножко хитрости, наглости, беспринципности — всего понемножку. И, наверное, бездна тщательно культивируемой — напоказ, на публику — мужской аттрактивности, я бы сказал — самцовости. Напускное это или органическое — не мне судить, но ведь должно же быть что-то сверх! Какая-то надстройка, прости пожалуйста. Что-то человеческое, да?

Ты тянешь его за собой, а ему это надо? Хочешь воскресить его из мертвых, как я тебя? Занятная получается цепочка, в которой нет ни одного выигравшего, все в пролете… Не лучше ли ее разорвать? Еще немного — и я буду готов это сделать. Может быть, прямо сейчас, в этом бездарном письме. А чтобы взять разбег, пока поболтаю немного о том о сем.