Читаем Выкуси полностью

А я им вся такая: «Цыц, лягаши. Вызывайте моих легавых клевретов Риверу с Кавуто, s'il vous plait. Они подтвердят, что у меня секретное легавое задание, и мозги мне ебать категорически воспрещается таким насельникам дня, как вы». А потом засветила им визитку Риверы, кою выхватила из своей почтарской сумки, как бляху реальной залупщицы.

Поэтому легавый-раз, который у них главный, птушто у него ключи от машины, весь такой: «Схожу проверю, а вы ждите здесь, пока я в машине поизображаю радиопомехи, как килотонный растяпа, а моя жена дома отсасывает у какого-нибудь жеребца».

Я парафразирую.

И типа через две минуты подкатывают такие Ривера с Кавуто, только теперь у них еще и собака. Зовут Марвин, он tr`es симпотный. Весь рыжий и типа добермана или еще какого-то злюки, но я ему тотально понравилась — он виляет куцым хвостом, а я ему дала попить воды из гидранта с ладони, и он вылакал, хотя кругом воды навалом, но, видать, на вкус она как улица и что не.

Поэтому я такая: «Эй, Ривера, скажите этим вафлям клизменным, что вы с жопным медведиком мои сцуки».

А Ривера тихо весь таким озабоченным легавым голосом: «У нее умственные проблемы».

«Синдром Турретта, вызванный травмой головы», — выдает Кавуто.

«Мы дальше сами займемся», — Ривера такой.

Кароч, прокатилась я на заднем сиденье легавой тачки с Марвином и промышленным пылесосом. Тесно было, а Марвин весь такая собачья морда с лизучей любовью своей, поэтому макияж у меня tr`es по пизде пошел, когда мы до студии добрались.

Поэтому я им такая: «Марвин меня любит всерьез и надолго, легавые».

А Кавуто мне: «Не удивительно, он труполов».

А я ему вся: «Ну еще б, вы что угодно сочините, лишь бы выглядеть покруче».

Тут мне Ривера такой: «Вылазь. Скажи своему дружку, что куртки нам нужны КМС. А когда передашь, иди домой. Ты должна быть дома с мамой».

Они меня тащемта бросили прям на тротуаре с пылесосом и уехали. И я заметила слезки собачьего отчаянья в глазах Марвина.

Кароч, я текстую Фу, что мне надо помочь затащить пылесос по лестнице, и он такой спускается, а тут как раз буксировщик подваливает, потому-то все слезы с воплями и случились, Фу тотально безутешен, хоть я и предложила ему сдрочить — это реально лучшее, что я могла сделать на улице, когда люди вокруг ходят и что не, однако меня отвергли, и это, я думаю, доказывает, что свою машину он и впрямь любит больше меня.

Поэтому все типа: «Ох нееет!» И чернильного окраса отчаянье отверженности окутало меня, как черная тортилья депрессии обматывается вокруг буррито боли.

Мне требовалось поныть и поскорбеть, оплакать утраченную невинность, но фиг. Следовало так настроить вакуум, чтоб он сосал туман завампованных крыс, а на выходе давал завампованных крыс кусками. Поэтому пока Фу подцеплял к пылесосу свою науку, мне пришлось стаскивать Джереда с кухонной стойки, на которой он решил постоять и побиться в падучей по-крупному, птушто порог терпимости крысиного тумана уже перешагнул.

Джеред мне такой весь: «Сними их с меня! Убери их!» И машет повсюду теннисной ракеткой, чисто мельница, блин, а крысиного тумана возле него и близко не стоит — он по углам комнаты ныкается, как такой кипящий плинтус.

Поэтому я такая: «Да расслабься ты, Мартышка-Дрочишка, моими сапогами стойку поцарапаешь».

А Джеред это принял за сигнал и весь развизжался, как маленькая девочка. (Когда у нас с Лили была фаза готических Лолит, из которой мы с ней обе впоследствии вышли: я — из-за того, что кольцо в губу продела, и у меня латте капало на кружевные детали, а Лили — из-за того, что от рюшей у нее жопа толстая, — мы с ней ходили в парк Уошингтон-сквер и репетировали девчачий визг, но вот Джеред даже без репетиций визжал гораздо круче нас обеих, вместе взятых. Может, это у него из-за астмы. А мы с Лили зато делаем его на раз по жутким гляделкам.)

Кароч, я рада только, что Джоди у него кенжик отняла, птушто тут и глаза лишиться недолго, если он будет за него держаться, а я его с ног сшибу тем же торшером из нержавейки, который Графиня к Томми применила. (Только теперь он уже какой-то погнутый.)

Тут Джеред такой: «Ой-ё-ё-ой».

А я ему вся такая: «Твое трансвестицкое ссыкливое кунг-фу — не чета моему высшему кунг-фу бытовыми осветительными приборами».

А он такой весь ноет: «Я домой пойду. Ты мне больно сделала. Ты сосешь. Все это сосет. А у меня семейный ужин — со всей семьей, — а завтра я пойду в школу, меж тем как ты, Эбби Нормал, отъебись от меня и сдохни».

А я ему такая: «Отлично, сымай тогда мои сапоги».

А он мне: «Ну и ладно».

А я ему: «Вот и ладно».

И гораздо лучше было б, если бы он тотчас же вымелся нафиг, но мы сначала полчаса стаскивали с него мои сапоги: я сидела в кухонной раковине, а он на стойке, меня ракеткой охранял, птушто выяснилось, что у меня тоже довольно низкая терпимость, если меня пытается покусать крысиный туман.