Читаем Выхода нет полностью

В.: Вы хотите сказать, что слово – это и есть сам предмет? У.Г.: Нет никакой разницы. Я не хочу потакать пустым рассуждениям о том, что слово это не предмет. Если слово это не сам предмет, тогда что же это, черт возьми? Без слова ты не отделен от того, на что ты смотришь, или от того, что происходит внутри тебя. Слово – это знание. Без знания ты даже не знаешь, что ты испытываешь – боль или удовольствие, счастье или горе, скуку или обратное ей чувство. Мы на самом деле даже не знаем, что там происходит. Само выражение «что там происходит» подразумевает, что вы уже втиснули это нечто в рамки своей структуры переживаний и исказили его.

В.: Сэр, разве слово не является наложением на осознание предмета? У.Г.: А есть ли осознание?

В.: Предположим, я осознаю, и тогда появляется понятие – «У. Г. Кришнамурти». Сначала я осознаю, а потом происходит наложение через понятие. У.Г.: Что ты имеешь в виду? Тебе придется объяснить. Для меня это слишком сложное слово – «осознавать». Для меня можешь создать слово попроще. Не понимаю тебя.

В.: Если мои глаза воспринимают Вас в ходе осознания… У.Г.: Тогда то, о чем ты говоришь, не может быть испытано тобой.

В.: Нет. Не ради того, чтобы освободиться от этого или контролировать это. Это просто происходит. У.Г.: Ты не можешь даже утверждать, что это просто происходит. Там нет двух разных вещей. Что касается глаза, он и не знает, что он смотрит.

В.: Я не могу решать, что мне предстоит увидеть. У.Г.: Ты не тот, кто управляет камерой. Мысли, о которых мы сейчас говорим, зарождаются не там. Ни одно из твоих действий не образуется само по себе. На самом деле проблема в языке. Нам было бы достаточно трехсот основных слов.

В.: Даже меньше… У.Г.: Даже меньше. Дети могут выражать все эмоции. Если они не способны пользоваться словами, они все равно прекрасно, очень простыми способами, могут делать это. Все тело целиком выражает радость, и у каждого ребенка по-разному. Но мы гордимся словами, которые используем, потому что для нас они – инструмент власти. Для нас знание – это власть: «Я знаю, а ты не знаешь». Это дает вам власть. Нет такой вещи, как знание ради самого знания. Хорошо писать эссе о знании ради знания или об искусстве ради искусства. Существует ли красота? Что такое красота? Только когда она в рамке, вы называете ее красотой. Это мысль помещает в рамку нечто, природы чего мы на самом деле не знаем. Пользуясь твоим словом, нет никакого осознания. Мы даже не знаем, что там происходит.

В.: Или когда переживание окончено… У.Г.: Нет, нет. С этой строкой я хорошо знаком [Смеется]; «Пока ты переживаешь что-то, ты не осознаешь этого». Это прописная максима. Но это неправда.

В.: Знаете, когда Вы используете фразу «Это неправда»… У.Г.: Что ты хочешь услышать от меня?

В.: Должно быть какое-то основание, исходя из которого Вы можете оценить, что это неправда. В этом-то и сложность… У.Г.: Это не оценочное суждение. «Хороший», «ужасный», «отвратительный» – у нас много таких слов. Нет нужды в глаголах. Именно глагол создает проблему. Для общения нам приходится полагаться на слова. Но когда я говорю «Он отвратительный тип», это не оценочное суждение, а описательное предложение. Вы таким образом описываете или вписываете действия этого человека в понятия отвратительности. Мне приходится использовать это слово, но в моем случае это не оценочное суждение. Не то чтобы я ставил себя на более высокий или совершенный уровень. «Чем хорош хороший человек?» – я не знаю. Может быть, для общества хороший человек – полезный гражданин, а для плохого человека хороший человек полезен тем, что его можно эксплуатировать. Но что касается меня, то я не знаю, чем хорош хороший человек. Проблема с языком в том, что, как бы мы ни пытались выразить себя, мы попадаем в сети словесных построений. Нет смысла создавать новый язык, новый жаргон, чтобы что-либо выразить. Нет ничего, что надо выражать, кроме того, чтобы освободить себя из мертвой хватки мысли. А чтобы освободиться, нельзя ничего сделать ни силой воли, ни любыми усилиями.