– Мам! – пригласил он меня к ноутбуку. – Там голая тетя в татуировках!

И чуть не упал с табурета от смеха.

– Ну, ваш сын примерно передал содержание предыдущих серий, – сказал Илюха, схватил Кузю под мышки и посадил на раскладушку рядом с собой. – Вам рассказать это на английском?

– Расскажешь за третьим завтраком, – предложила я. – Омлет с сыром тебя вдохновит?

– А можно мне шоколадные подушечки? – заскакал на раскладушке легкий Кузя. – У меня только первый завтрак!

– Ох, мне бы подушечку, – ответила я и побрела в кухню. – Можно даже не шоколадную.

– Я тебе дам! – пообещал Кузя. – Но только одну!

Мы позавтракали, особенно Илюха, я отвела Кузю в «Бурато», а вернувшись, застала подростка за мытьем посуды. Попугай Исаич качался рядом, на вешалке для полотенца, и даже молчал.

– Красивую брюнетку обнаружили на Таймс-сквер в большой сумке. Все ее тело покрыто татуировками, одна из них содержит имя агента ФБР Курта Веллера, сурового мужика с добрым сердцем и раненой душой, – сообщила мне Илюхина спина гундосым голосом переводчика Володарского. – У девушки стерта память, она ни фига не помнит, поэтому ее называют Джейн Доу и зачем-то берут с собой в поле. Начинается расследование, и выясняется, что каждая татуировка Джейн таит в себе определенный смысл и помогает раскрыть нераскрываемые дела, а сама Джейн умеет стрелять и убивать без оружия, но не помнит, почему так крута. Отдел ФБР под руководством Веллера берется за расшифровку татуировок. Самая классная там – девка по фамилии Паттерсон, айтишник. Я смотрел на английском, клянусь своей бородой.

– Ох, лучше бы аннотации на всяких кинопоисках писал ты, а не все эти люди, – сказала я. – И я тебе верю. Не верю только, что у тебя уже борода. И что у тебя двойка по английскому – тоже. Ты же прекрасно говоришь, грамотно и даже с нормальным произношением. Откуда двойка, как так вышло?

Илюха домыл последнюю вилку, задвинул бедром ящик с приборами, брызнул на Исаича водой. Повернулся ко мне и посмотрел исподлобья, но так, что я увидела: глаза-то у него зеленые, а не черные.

– Борода – следствие гормональных изменений в организме. К тому же пока это, скорее, бороденка. Двойка – следствие тотального непонимания между мной и учительницей по английскому. Но в это вы вряд ли поверите.

– Продолжай, – зевнула я, не обращая внимания на провокации.

– Однажды я сказал «кэнт» вместо «кант». С американским акцентом. У нее самой акцент в лучшем случае дорогомиловский, но от других она требует британского. Она высмеяла меня перед классом и сказала «езжай в Америку». Я согласился, но уточнил, что правильно – «поезжай». С тех пор я не могу с ней разговаривать на английском. И вообще ни с кем не могу. Я молчу, она ставит двойки. Называйте это языковым барьером. Или психологической травмой.

– Угу, молчишь. Травма, – повторила я, не удивившись. – Будем лечить. Кстати, почему со мной ты не молчишь?

Он снова спустил жалюзи челки и сказал с максимальным американским акцентом: «No fear»[4].

И тогда я тоже перешла на английский.

Мы договорились заниматься по пятницам, но в следующий раз Илюха явился ко мне уже во вторник. С медиатором в руке и наушниках огромного размера на шее.

– Теперь у нас занятия три раза в неделю, – заявил он и снял кроссовки. – Вторник, пятница, воскресенье. Вчера получил две четверки по английскому, мать впечатлена нашими экспресс-результатами. Ничего, если я тут посижу у вас на раскладушке?

И пошел в Тайную комнату слушать музыку, вроде бы на английском. Через два часа вышел, попросил бутерброд и кофе, вымыл за собой кружку и тарелку, надел кроссовки и уехал. В пятницу бутерброды с кофе в термосе я уже сама поставила ему под дверь.

Мы с Кузей и Исаичем быстро привыкли к Илюхе и почти его не замечали. Тайную комнату переименовали в Илюхину сычевальню. Когда он оттуда выползал, кормили. Когда надевал кроссовки, прощались. Когда, на ходу теряя килограммы мрачности, желал обсудить с нами свою музыку и объяснить, например, чем Брайан Джонсон отличается от Брайана Джонса, слушали и внимали, а я из чувства педагогического долга задавала английские вопросы. Он, однако, получил еще несколько четверок, и тетя Ира позвонила мне, чтобы поблагодарить: «Конечно, у него на Кутузовском элитная школа, но ты тоже справляешься!» Потом она полчаса рассказывала, как на занятиях по йоге ее приняли за юную студентку, потому что у нее очень нежные пятки, а я в это время делала к Илюхиному приходу сэндвичи. Я уже знала, что он больше всего любит горячие, те, что в американских сериалах называются grilled cheese и неправильно переводятся как «жареный сыр».

4. Семь пятниц

А на официальной работе все было хуже некуда. Точнее, я каждый день думала, что некуда, но всегда находилось куда.

На четырнадцатое декабря Пеленгас, загорелая после очередной Шри-Ланки, назначила новогодний корпоратив. В понедельник после работы.

– А у Антонины будет двойной праздник, – намекнула начальница, подмигивая мне внушительной левой бровью, и тут же раскрыла карты:

– Закончится испытательный срок!