– И что ты предлагаешь? – нарочито любезно спросил владыка.

– Нужно казнить для острастки хоть нескольких, особо проповедующих, – убеждённо заявил тот, вызвав одобрительный гул со стороны священников. – Пусть осознают, что их жизни в наших руках.

С минуту Грэхард обдумывал это предложение. Человеком особо верующим, как уже отмечалось, он не был, но предпочитал на всякий случай не враждовать с чужими богами. Ему, в общем-то, всё равно было, сколько ньонцев отцовцы заманят в свои сети. Что культ просто Небесного, что культ Небесного Отца – какая, в сущности, разница?

– Не вижу необходимости в их казни, – наконец, вынес вердикт владыка. – Пусть живут и работают.

– Ваше повелительство, – продолжал настаивать Треймер, – но только силой можно удержать в узде…

– Треймер, – деланно дружелюбно перебил его Грэхард. – Ты нарываешься?

Пронзив владыку недовольным взглядом, тот покорно склонил голову и ледяным тоном, от какого ходят мурашки по спине, заверил:

– Как можно, ваше повелительство.

– Вот и помолчи, – закрыл вопрос Грэхард, хмурясь и не желая сам с собой признавать, что даже и его повадки советника пробирают. – Святейший, – перевёл он тяжёлый взгляд на главного священника, – ты лучше займись приходами в тех краях. Что это у тебя там люди так легко соблазняются? – насмешливо выгнул бровь он.

Святейший вздохнул и смиренно признал, что, мол, его недогляд.

Глава вторая

Эсне никогда в жизни не было так паршиво.

Мысль о том, что отец не виновен в тех преступлениях, которые она ему приписала, не принесла ей ожидаемого облегчения. Она уже не могла просто отбросить все те муторные, тяжёлые эмоции, которые переживала в эти недели, – да и разумные аргументы княгини чем дальше, тем больше казались ей справедливыми.

То, что в этом конкретном случае отец был невиновен, не отменяло того факта, что она всегда была игрушкой в его руках. Любимой – но игрушкой.

Эсна сжимала зубы и кулаки и понимала, что жаловаться тут не на что. Ей явно повезло больше, чем любой другой, и было бы чёрной неблагодарностью обвинять в чём-то отца, который все свои силы приложил к тому, чтобы жизнь её была лёгкой и радостной.

Но Эсне впервые подумалось, что это не так важно – жить легко и радостно – и что куда важнее жить по-своему. Пусть это и будет тяжело и муторно, но – по-своему.

Она не умела и не знала, как это, но была уверена, что сумеет научиться.

Она бунтовала против отца, но под раздачу попал Грэхард – просто потому, что в браке с ним она увидела ту несвободу, которая сковывала её всю жизнь, и в этом новом витке её жизни Грэхард попросту заменил ей отца, став новым господином и надзирателем. Который, конечно, делает всё для того, чтобы ей жилось легко и радостно.

Это чувство вины за то, что она не чувствует себя благодарной, особенно подстёгивало гнев Эсны.

Грэхард стоял между нею и свободой; и ей в голову не пришла мысль, что развод с ним не сделает её свободной, а лишь вернёт под власть отца. Она была слишком истощена нервно, слишком вымотана эмоционально, чтобы заглядывать так далеко. Сейчас она могла только наблюдать сковывающие её узы брака, ненавидеть того, от кого она стала зависимой, и искать способа сбросить с себя это ярмо.

Поэтому, вопреки чаяниям Дерека, она не успокоилась, отсидевшись пару дней в своих покоях. Напротив, с каждым часом её решимость всё крепла. Она находила всё новые и новые аргументы в пользу развода, и особенно тяжёлым камнем на весы её размышлений упало признание Грэхарда.

Она не могла бы сказать, что именно казалось ей самым кошмарным: то, что он семь лет маялся тайной любовью к ней, то, что, пойдя на поводу этих чувств, он убил её первого мужа, то, что он скрывал это, то, что он нашёл способ задурить ей голову и заполучить её, то, что он убил Дэрни, чтобы скрыть свои грехи… Наверно, всё это вместе создавало ту картину, которая казалась Эсне совершенно невыносимой.

Забавно! Она не любила первого мужа, и скорее радовалась своему вдовству, но теперь, узнав, что тот был убит, она почему-то вбила себе в голову, что он был совершенно прекрасный во всех отношениях человек, с которым её связывали самые нежные и близкие отношения. Ей вспоминалось исключительно хорошее о нём; а зачастую это хорошее просто придумывалось, по схеме «Если бы он выжил, то у нас…». Эсна не могла отличить своих фантазий от реальности, и тем страшнее была для неё мысль, что больной какой-то совершенно разрушительной одержимостью Грэхард уничтожает всё на своём пути к цели – обладанию ею.

Эсна переосмыслила поступки владыки по-новому, и теперь то, что ранее казалось ей романтичным признаком истинного чувства, стало видеться как способ добиться желаемого. Ей пришла в голову идея, что безумный в своём желании обладать ею Грэхард сметёт всё, что будет ему мешать, не чинясь с чувствами других.

И ей стало страшно, мучительно, остро страшно.