Читаем Вторжение полностью

— Я бы не убивал тхо, а только Связку и тех, кто крутится рядом с ней. Такие, как Йо, ничем перед нами не провинились… как и сам Корабль… Всё-таки разумный, хоть и квази.

— Лес рубят — щепки летят, — молвил Фосс. — А что до Корабля и его разума… Вы с ним общались через ментальный интерфейс высокой пропускной способности — можно сказать, мыслили в унисон. Неужели не ясно, что он такое?

— Он говорил, что дорожит эмоциями, — подумав, произнёс Литвин. — Мне кажется, что он способен не только мыслить, но и чувствовать… Странно для компьютера!

— Это не компьютер. Или, если хотите, не такой компьютер, к каким вы привыкли на Земле. Лишь разум способен осмыслить чувства, выразить их и ощутить радость или горе, счастье или ужас, любовь или ненависть во всей их полноте. Разум придаёт чувствам глубину, и если бы вы, подобно даскинам, хотели создать устройство, хранящее ваши эмоции, пришлось бы даровать ему самосознание и разум. Как бы разум, ибо он зависит от эмоций, что для существа поистине разумного недопустимо.

Литвин приподнял бровь:

— Разве? Случается, что даже у людей чувства превозмогают рассудок.

— И вы полагаете, что люди ведут себя в такой момент разумно? Они предают и лгут, поддавшись жадности и страху, срывают злобу на невинных, из ненависти убивают и калечат, расстаются с жизнью из-за попранной гордыни или неразделённой страсти… Конечно, он иной, — Фосс показал на пульсирующий у их ног отросток. — Искусственная нервная структура, способная мыслить и решать различные проблемы, но предназначенная изначально для другого, для ментальной связи и хранения эмоций. Может быть, сами даскины их очень ценили… Кто знает? У них уже не спросишь.

Фосс повернулся и сделал шаг обратно к камере.

— Постойте! — окликнул его Литвин. — Сейчас я включу эту штуку и…

— Нет, не спешите. — Фосс живо схватил его за руку. — Не торопитесь, лейтенант-коммандер — реакция будет мгновенной и, как я говорил, непредсказуемой. Мне нужно убраться с Корабля, а это требует определённого усилия. Правда, я отдохнул немного, беседуя с вами… Не исключается, что я смогу забрать одну из женщин.

Уже лучше, гораздо лучше, подумал Литвин, пробираясь узким коридором. Сигга за его спиной тихо гудела, и чудилось, что из неё вот-вот появится рой прожорливых роботов-насекомых. Кажется, этот звук нервировал Фосса — эмиссар ускорил шаги.

Они вернулись в камеру. Макнил и Йо сидели рядом, так близко, что рыжие волосы смешались с тёмными.

— Эмиссар покопался в своих арсеналах и отыскал для нас оружие, — проинформировал их Литвин. — Оно уже здесь. Что-то вроде экологической бомбы — разрушает среду обитания, но не полностью, а селективно. Осталось только дёрнуть за верёвочку.

— Так дёрни, — молвила Макнил. — Надеюсь, долго мучиться нам не придётся?

Литвин скосил глаза на Фосса. Фигура журналиста напоминала сейчас изваяние, лицо окаменело, тонкие губы были плотно сжаты. Очевидно, он приготовился к отбытию.

— Эмиссар сказал, что может взять одну из вас в безопасное место. Я думаю… — начал Литвин, но Йо его опередила:

— Я остаюсь с тобой. Я должна остаться! — мягким движением она прикоснулась к животу Макнил. — Лучше спасти две жизни, чем одну.

— Тогда отодвиньтесь от неё, — пробормотал сквозь зубы Фосс. — Дальше, дальше! Мне нужно пространство… Вот так!

В отсеке повеяло холодом, и Макнил не стало. Фосс повернулся к Йо.

— Кажется, сегодня я в ударе, милая леди. Может быть, фокус выйдет вторично.

С негромким хлопком он растворился в воздухе. Йо приподнялась, вытянула руки к Литвину, но не успела до него дотронуться. Хлопок, порыв ледяного ветра, и она исчезла. Литвин был в одиночестве. Только бурая масса по-прежнему пульсировала в центре камеры, но считать её живым существом не стоило. Квазиживым — ещё куда ни шло.

— Вероятно, мне сделали подарок, — произнёс Литвин, поглядывая на мерно пульсирующий холм. — Ну, теперь мы тет-а-тет, приятель, и сведём наши счёты без посторонних.

Не торопясь, он направился к проходу. На душе было легко и светло; с каждым шагом он всё дальше уходил от мира, где оставались его родные, Эби, Йо, древняя крепость в Смоленске, с детства знакомые улицы и зелёные речные берега. Он уходил из жизни, но приближался к погибшим товарищам — к Родригесу и Коркорану, Шеврезу, Прицци и всем остальным; и Би Джей Кессиди, первый после бога, ждал его в конце пути и одобрительно кивал: давай, лейтенант-коммандер, делай, что положено, а мы уж тебя встретим как адмирала, в почётном строю и с салютом. Не надо салюта, отвечал, усмехаясь, Литвин, салют я сам произведу, такой салют, что небо вздрогнет. Вот интересно, что потом… Не хотелось бы задохнуться или лежать раздавленным, точно червяк, лучше уж смерть от холода, благородная и подходящая для астронавта. Сгореть тоже бы неплохо, но где-нибудь подальше, за Луной; если здесь рванёт, останется от Антарктиды кратер. А ямина на самом полюсе вроде бы и ни к чему…