Вот после этого я и пошел в угрозыск. Хотя нет… что это я? Сначала были похороны…

Во время похорон я старательно вглядывался в лица. У меня было странное чувство… Второе потрясение как будто вывело меня из прострации, в которой я пребывал после первого, и до странности обострило восприятие — так мне, во всяком случае, казалось. Мне казалось: вот сейчас я взгляну попристальнее — и пойму, кто это сделал. Просто так, по лицам пойму. Ведь те самые люди, что теперь стояли, мрачно склонив головы, у гроба, были в тот вечер у нее дома. Не все, конечно, но многие. И значит, кто-то из них… Я переводил взгляд с одного лица на другое. У меня даже виски заломило от напряжения. Кто? Наш потомственный военный, в свое время без колебаний заявивший о готовности пойти на преступление? Но ведь не просто так, а из-за нее! Это ведь совсем не одно и то же… Конечно, это «из-за», как и любые слова, можно понять по-разному, но… Невозможно себе представить, чтобы он ее… своею рукой… Да нет, бред, конечно! Скептический Глинка? Наш молчаливый Саша? Андрей? «У него не было насморка» — почему-то всплыло у меня в голове, и я сам в первую минуту не понял, при чем здесь насморк. Потом до меня дошло: Ольга говорила, что у него не было насморка после газовой атаки в театре. И кто он такой вообще? Остальные хоть что-то о себе рассказывали, а этот — ничего и никогда. С чего я взял, что он бизнесмен? Хотя… какая мне, собственно, разница и какое это имеет отношение к делу? Решительно никакого! И вообще… Любой из них мог подслушать наш с Ольгой телефонный разговор. Для кого-то Ольгины догадки могли оказаться смертельно опасными. Убивали не конкретного человека, а носителя информации. А к человеку могли при этом относиться очень даже неплохо…

Ничего я по лицам не понял. Какие у людей на кладбище лица? У всех более или менее одинаковые. И все-таки кто-то из них… «Стоп! — сказал я себе. — Ты забываешь про Соньку. «Первая любовь» и все такое… Ольга ведь от этой идеи не отказывалась — напротив… Она ведь снова об этом говорила. Может ли быть, что Сонька тоже была у нее в тот вечер?..» Я растерялся. Была, конечно, еще одна возможность… Но нет, это уж совсем невозможно… Я сам в это ни секунды не верил и не принимал во внимание. А если бы принял, то не пошел бы в угрозыск. (Получилось ужасно путано, я понимаю. Но не стану опережать события. Разъясню позже.)

А в угрозыск я пошел вот почему… На обратном пути с кладбища я случайно услышал, как тетка, всхлипывая и сморкаясь, говорила какой-то своей подруге:

— И ведь вроде уже получше была. Я думала — попереживает и успокоится. Время лечит. Спала она плохо. А я-то, дура старая, ей снотворное давала! Сама, своей рукой. Простить себе не могу! А она, может, с самого начала задумала…

— Не казни себя, Лелечка, — уговаривала подруга, вытирая глаза. — Откуда ты могла знать? — и дальше что-то еще, но я уже не слушал.

От изумления я остановился как вкопанный, так что кто-то из идущих сзади на меня налетел. Потом я рванул вперед, намереваясь догнать тетку и расспросить ее поподробнее. Но я, к счастью, все-таки опомнился и притормозил. Приставать к ней с расспросами сейчас было бы неуместно. Да, в сущности, и нечего было выяснять — подслушанный мной разговор не оставлял ни малейших сомнений: Ольгину смерть квалифицировали как самоубийство. Для меня это оказалось полной неожиданностью. Почему-то я ни секунды не сомневался, что следствие уже идет полным ходом. По дороге к метро я, на всякий случай, перекинулся парой слов с Глинкой и с Юрой, стараясь говорить как можно сдержаннее, чтобы не выдать собственных мыслей. Как выяснилось, никто не сомневался в самоубийстве. Ни о каком следствии и речи не было. Таким образом, я оставался единственным, кто знал правду, не считая, разумеется, убийцы.

Не исключено, что будь я в состоянии рассуждать здраво, я бы решил в это дело не лезть. Но в тот момент я чувствовал себя до такой степени выключенным из обычной жизни, что никак не мог рассуждать здраво. Сейчас я вижу, что в случившемся было много иррационального, но был, между прочим, момент и вполне рациональный. Убийство Ольги совершенно не походило на убийство отца. То, первое убийство было тщательно спланировано — я с самого начала не очень верил, что убийцу при таких обстоятельствах смогут найти. Ольгино убийство, скорее всего, было импровизацией, а значит, должны быть проколы. И еще: во втором случае налицо ограниченный круг людей в замкнутом пространстве (вряд ли кто-нибудь мог войти и выйти незамеченным). Классический английский детектив. Я почти не сомневался, что убийцу можно найти, точнее — вычислить. Моих возможностей на это не хватало. Да я и не претендовал. Это Петька у нас тогда немного помешался и решил податься в сыщики. А я — нет, я вообще благоразумный. Я думал, делом займутся профессионалы. И вот — на тебе! Самоубийство! Все умыли руки. Нет, это меня решительно не устраивало.

ГЛАВА 8