Читаем Второй выстрел полностью

Я не понял, почему она употребила множественное число. Ходить и высматривать что-то в чужом доме было совсем не в духе моей матери, но мне было не до того, чтобы за нее заступаться.

— Приезжай завтра, — сказала Ольга. — Тут никого не будет. Даже Лели не будет, она с утра к врачу записана. Поговорим спокойно. А я за ночь все еще раз обдумаю.

Тут я должен сделать маленькое отступление. Есть два дурацких приема, на которые натыкаешься в самых разных детективах. Номер один: злодей в финале берет героя на мушку, но почему-то не стреляет, а начинает рассуждать. — Тем временем или помощь подоспеет, или герой сам сообразит, как выпутаться. Номер два: обладатель важной информации не сообщает ее вовремя кому следует, а оставляет при себе. В результате его убирают, тайна остается тайной, а сюжет получает дополнительный толчок. Любому дураку ясно, что это натяжка, правда ведь? Да… Если бы я в тот вечер не послушался Ольгу и все-таки поехал бы к ней, все, безусловно, было бы совсем по-другому. Вот вам и натяжка… До сих пор не могу понять, почему я подчинился этому ее «не приезжай». Подумал, что поговорить все равно не дадут… и потом — то, что она сказала про мать… Это, конечно, тоже сбило меня с толку. Больше того — пусть бы я даже и не приехал, но у меня хватило бы ума убедить ее рассказать все по телефону — и тогда все могло бы сложиться иначе. Тут я, правда, уверен не на все сто процентов, но очень на то похоже… Ведь наш с ней разговор подслушали.

Разумеется, я собирался приехать к ней на следующий день как можно раньше, но у меня ничего не вышло — из-за дурацкого стечения обстоятельств. Не иначе, как черт водил меня всю первую половину дня, честное слово! Начать с того, что я проспал и встал гораздо позже, чем собирался. Вечером я никак не мог заснуть, маялся, ворочался с боку на бок, а в голове у меня крутилась какая-то сумасшедшая карусель из газеты, «Фауста», «Первой любви» и каких-то знакомых лиц, гнусным образом превращавшихся из одного в другое. Зато под утро я заснул как убитый и пробудился в половине двенадцатого.

Я вскочил в ужасе и хотел немедленно ехать. Но ведь это только так говорится: немедленно, а на самом деле надо было как минимум умыться и одеться. То ли из-за спешки, то ли от волнения все летело у меня из рук, и утренний ритуал занял, как назло, в два раза больше времени, чем обычно. Я подумал, что, может быть, имеет смысл поехать на машине. Мою машину давно следовало проверить: с тормозами явно было что-то не то. Рисковать мне не хотелось — не тот у меня класс, чтобы рисковать. Можно было взять отцовскую машину, в надежде, что меня не остановят и не попросят доверенности. И я уже совсем было решился, но в последнюю минуту вспомнил о пробках в центре и подумал, что электричка все-таки надежнее. Может, это и правильно, не попади я в перерыв, о котором начисто забыл. Сидеть на вокзале и ждать было свыше моих сил. Я бросился обратно домой, чтобы все-таки поехать на машине. Ключей от отцовской машины на обычном месте не оказалось. Я плюнул и решил ехать на своей. Не тут-то было! Она не завелась. Я до сих пор не знаю, почему она не завелась. Тормоза в ней барахлили, тормоза — а не зажигание! В общем, не завелась — и все тут. Вокруг не было ни души, ни одного мужика, которого можно было бы попросить посмотреть, в чем дело. Я понесся наверх и перерыл всю квартиру, в надежде найти отцовские ключи. Их не было нигде. Забегая вперед, могу сказать, что как раз тут нет никакой загадки — потом выяснилось, что ключи лежали в кармане одного из пиджаков, а я шарил, в основном, по ящикам. Но в тот момент у меня возникло противное ощущение бега на месте… или в колесе — как будто я попал в какое-то заколдованное пространство и не могу оттуда выбраться. В конце концов я снова помчался на вокзал, узнал, что несколько электричек после перерыва отменены, прождал еще около часа и приехал к Ольге на дачу не в девять, ну от силы в десять утра, как собирался, а почти в четыре.

Возле их дома стояла «Скорая помощь». Я рванул туда. Зареванная тетка на секунду высунулась из окна машины и, заметив меня, горестно махнула рукой. «Скорая» укатила. Я остался стоять — в недоумении, в ужасе — в кошмарном состоянии, одним словом. Белка бежала-бежала в своем колесе — и так целых полдня, а потом вдруг провалилась вместе с колесом куда-то в тартарары…

Я поплелся к себе на дачу, которая со вчерашнего дня стояла пустая, и просидел там в полной прострации несколько часов, время от времени выглядывая в окно — не появится ли тетка.

Она появилась очень поздно, и хотя я видел ее издали и только со спины, я именно по этой спине, по опущенным плечам, понял, что случилось несчастье. На минуту у меня возникло детское желание зажмуриться, сжаться в комок, исчезнуть, но потом я себя пересилил и пошел к ней. То, что я услышал, было чудовищно, невозможно… Передозировка снотворного — таков был диагноз. Спасти не смогли. Если бы кто-нибудь обнаружил ее чуть раньше… Но тетка всю первую половину дня ходила по врачам, а я метался между гаражом и вокзалом…