Чарди взглянул на реку. На дальнем берегу мерцал огнями равнодушный и роскошный город. Капитолий, подсвеченный дуговыми лампами, застывшим изваянием маячил на фоне ночного неба. Неподалеку, тоже подсвеченная для пущей парадности, высилась стрела стелы Вашингтона – еще один собор правительственного Ватикана, символ веры, которая теперь казалась Чарди мыльным пузырем, такой же обманкой, как и католицизм, в котором его вырастили.

Но разве у него есть выбор? Разумеется, никакого. Что, не исключено, и хотел сказать Мелмен, когда посылал к нему этого ужасного мальчишку.

Он подумал о Джоанне и о своем обещании ей. Можно ли считать, что ее предательство освобождает его от необходимости сдержать слово? Или предательство Улу Бега? Что Чарди должен курду, который назвал его своим братом?

В голову ему лезли самые разные мысли.

Зачем Мелмену так понадобилось вернуть его? Почему Сэм так настойчиво стремился уничтожить его семь лет назад? Кто стоит за Улу Бегом? И что с беднягой Тревиттом, угодившим в какую-то неизвестную беду в Мексике?

Он понимал, что каковы бы ни были ответы на эти вопросы, искать их следует не на спортивной площадке.

– Ладно, Майлз, поехали, – сказал он.

Глава 36

Данциг сидел в купальном халате за домом, у сада. Его окружали по меньшей мере семь человек, трое из них с рациями. А дальше, в зарослях, скрывались еще люди. Правительственные машины патрулировали квартал: неприметные «шевроле» с двумя мужчинами в костюмах и израильскими «узи». А вертолеты? Возможно, были и вертолеты.

– Да, вы явно любите делать все с размахом, – сказал он своему соседу.

Сэм Мелмен рассмеялся.

– За те налоги, которые вы платите, вам полагается особое обращение, – сказал он. – Как поживает ваша грудь?

Данциг поморщился. Кевларовый жилет задержал все три пули и смягчил удар; тем не менее, он получил перелом двух ребер, который почти обездвижил его, а от подмышки через всю грудь к животу протянулись багровые синяки. Последние несколько дней его держали на болеутоляющих, такой острой была боль, и он помнил все крайне смутно. Его жена героически ухаживала за ним и выступала по телевидению с заявлениями; похоже, эта роль доставляла ей удовольствие и развлекала ее. Тем временем на него самого обрушилась лавина телеграмм с притворным выражением сочувствия от людей, которые терпеть его не могли, в массе своей отправленных в ожидании его близкой смерти (первые сообщения были крайне сбивчивыми).

– Моя грудь поживает великолепно, – ответил Данциг. – Просто замечательно.

– Я видел медицинское заключение. Готов поспорить, что вам страшно больно.

– Ужасно больно, – сказал Данциг. – Пожалуйста, только без шуточек. Смех меня прикончит.

Он мрачно уставился на буйную зелень сада.

– Надо полагать, раз у вас ушло три дня на то, чтобы отыскать Чарди, вашего собственного подчиненного, который к тому же и не думал от вас прятаться, а преспокойно играл в баскетбол в общественном парке в трех милях отсюда, в поисках курда вы преуспели не слишком.

– Это так. Но теперь за дело взялась армия. Мы настроены оптимистично. Они роют землю носом, так что, возможно, все сложилось и к лучшему. Теперь мы его поймаем. Все кончено.

– Ну, для той бедной девочки ничего не сложилось к лучшему.

Данциг помнил, как женщина, чье имя он даже не успел узнать, умерла у него на глазах. Он мог бы назвать точный миг: ее тело безвольно обмякло, а голова судорожно запрокинулась. Прекрасные женщины держались дисциплинированно и с достоинством, это было непреложное правило. И когда он увидел это, то сразу понял, что она умерла. Она была вся в крови. Впоследствии ему сказали, что отлетевшая рикошетом пуля перебила аорту. Чего только не бывает в этом мире: человек с пятнадцати футов стрелял в него из сложного современного оружия, но благодаря достижениям техники не смог причинить ему серьезного вреда; а бедная девочка, которая провинилась лишь тем, что появилась на этой вечеринке, поплатилась жизнью, пала жертвой шальной пули. Столь разные судьбы являли собой нагромождение статистически невероятных событий, которое не могло не изумлять.

– Это трагедия, да, – согласился Мелмен. – Бессмысленная трагедия. Но мы не приводили курда. Он пришел сам.

– И все же вы не можете быть довольны работой управления.

– Разумеется. Но мы приняли меры, чтобы не допустить повторения.

Данциг кивнул; но он-то знал, что это система пошла в разнос. И здесь энтропия, движущая сила хаоса и случайности. Вокруг него расставили сети, сквозь которые не проскользнула бы и мышь, но постепенно они сами собой прохудились, и курд смог просочиться сквозь них. И никакие меры предосторожности не помешают этому повториться.

– Вот, доктор Данциг. – Мелмен передал ему что-то маленькое. Это оказалась сплющенная медная горошина. – Эта пуля убила бы вас. Вот эта самая. Слава богу, на вас был жилет.

Данциг считал, что благодарить следует спецслужбы и армию, в чьей научно-исследовательской лаборатории в Нэйтике для его первых поездок по Ближнему Востоку разработали кевлар.

– Я не сентиментален и не храню сувениров, – отрезал он. – Она вам нужна?