— Давай рассуждать по-хозяйски: как я тебе их отдам, если у меня в центральной бригаде всего тринадцать лошадей, да и те калеки? Ты видел мое хозяйство: все, что было хорошее, — все отдали в армию. В бригадах — а бригад у меня три, вокруг разбросаны — и того меньше. Если я тебе отдам коней, с чем сам жить буду? А у Лобова, я знаю, все ж полегче с лошадьми! Теперь суди сам, могу я тебе их отдать?

Алексей молчал, не зная, что и сказать.

— Возьмем далее такой момент, — продолжал председатель. — Верю, что лошадей у вас украли. А могли они и сами уйти. Я-то думаю, что их у вас увели: мужик, который нам сдал этих коней, больно поганенький мужик был, работать не любил да и не умел. Он за этих лошадей много чего хотел для себя выторговать, да я его быстро направил! Не стал его держать, когда он снялся в Ташкент ехать, но коней ему не дал: извини-подвинься! Он свою частную шкуру спасать будет, а у меня — колхоз, на оборону страны работаем. Да и Лобову отдавать этих коней мне не резон. И документов у вас на них нет, верно?

Алексей не знал, остались ли какие документы в бригаде, и потому молчал. Председатель, видя его состояние, заключил:

— Главное, скажу я тебе, то, что лошади работают в колхозе. У вас ли, у нас ли, но работают на победу! Согласен?

Алексей кивнул. Он понял, что лошадей ему не получить, и в душе смирился с этим, тем более что логика в рассуждениях председателя казалась ему неуязвимой.

Тут председатель поднялся, прошелся по комнате, еще раз оценивающе глянул на Алексея и предложил:

— А может, и ты у меня в колхозе останешься? Парень ты подходящий, нравишься мне. Опять же, я бы тебя к твоим лошадям поставил — вот было б хорошо!..

Алексей испугался: мало того, что лошади остаются, так он и его хочет оставить!

— Что вы! Я не могу, у меня мать в колхозе Ворошилова!

— Мать можно перевезти сюда, трудно ли? Работники мне нужны.

— В колхозе Ворошилова тоже нужны! — отказался Алексей.

— Я бы условия хорошие предоставил, — соблазнял председатель.

Но Алексей твердо стоял на своем.

— Вы сами сказали: неважно где, главное — чтоб работать на победу!

Председатель не выдержал, рассмеялся:

— Смотри-ка, мои же слова ко мне острым концом повернул! Ну молодец, хвалю за находчивость!

Он нагнулся к окошку, похукал на стекло, поскреб ногтем толстый налет инея.

— Люди идут: наряд на работу будем распределять!.. Ты как думаешь день дальше провести?

— Я домой, наверно, пойду, — нерешительно произнес Алексей.

— Зачем пешком идти? Завтра с утра повезем сено в райцентр, пять тонн, с сеном и поедешь! Повезут тебя как барина. А чтоб не скучно было, помоги сегодня сено погрузить. Идет?

Алексей невольно улыбнулся: председатель был из тех людей, которые не выносят праздных рук.

— Помогу, почему ж нет! Только…

Председатель на лету уловил его мысль:

— Не ел ничего? Покормим! Вот тебе записка, — он сел к столу, на клочке синей оберточной бумаги черкнул несколько слов, — пойдешь к моей жене, она накормит. Третий дом по правой стороне! Давай, Алексей, жми на педаль!

21

На следующий день Алексей возвратился в райцентр и, не задерживаясь в нем, зашагал по дороге в свой колхоз. И снова удача: его догнал военный грузовик и подвез километров пятнадцать. Потом машина свернула в сторону, и Алексей остался в степи один.

Нельзя сказать, что поступил он разумно. Алексей и сам понимал, что не следовало пускаться в далекий путь, когда солнце близится к западу. Собственно, выходя из райцентра, он рассчитывал добраться к вечеру лишь до ближнего хутора. Но хутор этот он уже проехал на машине и потому решил идти до следующего. Алексей, правда, плохо помнил, сколько туда километров, кажется, двенадцать, не больше.

Оранжево-красное солнце клонилось к закату. Размашисто шагая по твердой ровной дороге, Алексей все уходил в бескрайнюю степь, в которой неведомо за каким пригорком, неизвестно как далеко было человеческое жилье. Пока солнце не село, степь не казалась ему чужой, мертвой.

Когда на небе появился тонкий серп луны, это сперва обрадовало его. Но оттого, что дорога была освещена лунным светом, Алексею вдруг стало казаться, что по сторонам ее, в ближних далях, накапливаются сумрачные тени и там кто-то скрывается, ждет.

Время от времени он оглядывался, не идет ли кто за ним, но дорога до самого горизонта была пустынной. В закатном небе ярко сверкала вечерняя звезда. Алексей вспомнил Комптона, как тот говорил, что небесные светила влияют на судьбы людей, и подумал: быть может, эта звездочка и есть как раз та самая, заветная, от которой зависит его судьба? И пока она светит, он может быть спокойным даже один в степи…

Безостановочно шагая по дороге, он тогда впервые вдруг осознал свою малую величину, осознал себя частицей в огромном бесконечном пространстве. Частица эта могла навсегда затеряться в большом мире, исчезнуть не только из семьи, бригады или колхоза, но вообще из жизни. Мысль эта испугала его. Было страшно исчезнуть, не сделав ничего, что осталось бы в памяти людей. Не сделав лишь потому, что еще не было ее — настоящей жизни…