Читаем Второй год войны полностью

И, не ожидая согласия, заторопилась прочь от саней. Алексей был удивлен и обижен.

Вскоре из дверей исполкома вышел Авдотьич. Увидев возле саней одного Алексея, он спросил:

— А иде остальные?

Ушли кто куда. Поглядеть пошли.

— Не было печали!.. — озабоченно произнес Авдотьич. — Ехать приказано, чтобы к вечеру быть на том берегу! Беги, собирай всех! 

Алексей хотел было кинуться за Аней, в больницу, но передумал: пусть поговорит с земляками, пока соберутся все остальные.

Он направился на рынок. Навстречу ему шли два красноармейца в шинелях, у того и у другого прямо поверх шинелей были приколоты ордена Красного Знамени. Алексей с уважением проводил их взглядом: солдаты шли, дымя цигарками, смеялись чему-то весело, беспечно. Глядя им вслед, Алексей пытался сообразить, почему они носят ордена на шинелях. Но тут ему попался еще один красноармеец, который нес котелок, полный молока. Шел он не спеша, чтобы не расплескать молоко. Алексей присмотрелся и увидел, что у него тоже орден на груди. Но только это был не орден, а, оказывается, гвардейский знак: на красном знамени золотом было написано «гвардия». Видно, эти знаки так было положено носить, поверх шинелей, а может, еще почему. Главное, здесь стояла гвардейская часть, — вот что было здорово!

Алексей готов был пойти вслед за красноармейцами, но тут его окликнул Павлов:

— Лексей, что ворон ловишь посредь улицы?

Павлов вместе с женщинами уже возвращался с рынка, где, по их словам, было пусто.

— Авдотьич зовет всех, — сообщил Алексей, — ехать надо на ту сторону Волги.

— Успеется, — проворчал Павлов, — не на свадьбу!

Когда вернулись к саням, все были в сборе, кроме Ани. Но вот в конце улицы показалась и она. Запыхавшись, подошла к ним, голубые глаза ее радостно сияли, толстые косы выбились на бегу из-под платка. Подошла прямо к Авдотьичу и сунула ему в руки какую-то бумагу с лиловой печатью.

— Справку дали! — сказала она торжествующе. — Меня освободили от работы!

Сказала и сама насторожилась, ожидая, что сделает Авдотьич. Авдотьич взял справку, медленно, шевеля губами, прочитал ее и озабоченно произнес:

— Что деится, что деится!.. Я ить не доктор и не председатель — мое дело сторона! Не можешь — знацца, не можешь… А справку ты себе возьми, она мне без надобности!

И сунул справку Ане в руки. Колхозницы, сгрудившись у саней, молча смотрели на Аню. А Тамара обожгла ее таким презрительным взглядом, что Алексею, который был ошеломлен больше других, стало почему-то стыдно.

Заговорил Павлов, сердито, зло:

— Это все такие больные! Это все могут взять бумажку! Молодая, здоровая — и уже не может! А я, старик, выходит, могу?

Авдотьич сдвинул треух набок, почесал всклокоченные волосы:

— Как, таперь скажем, паек делить? Как пшенца отсыпать, сколько маслица отлить?

— Мне не надо! — поспешно перебила его Аня. — Я и так доберусь домой, не пропаду!

То, что ее продукты останутся в котле, враз примирило Павлова с уходом Ани.

— А, конечно, — подтвердил он, — не пропадет, доберется! Чего тут делить? Это уж так: любишь кататься, люби и саночки возить! — не очень кстати привел он пословицу.

Алексей пришибленно молчал. Всю дорогу он надеялся, что они с Аней будут две недели вместе, а теперь ему казалось, что Аня никогда к нему и не относилась как-то по-особому, если расстается так легко…

— Некогда нам тары-бары вести! — решительно произнес Авдотьич. — Пора в путь! Забирай свой мешок, — обратился он к Ане.

Аня поспешно выдернула из общей кучи свою холщовую сумку. Она еле сдерживала свою радость. Лишь на миг, когда встретилась глазами с Алексеем, что-то виноватое появилось в ее лице. Аня повернулась к женщинам:

— До свиданья!

— Цоб, пошли! — махнул палкой на быков Авдотьич.

— Кланяйся нашим! — сказала одна из женщин, что жила в центральной бригаде.

— Иди, иди, девонька! — насмешливо подбодрила ее Тамара. — Где уж с твоими белыми ручками на грязную работу!

Аня сконфуженно улыбалась, не трогаясь с места. Стоял и Алексей, остальные двинулись вниз к Волге.

— Леша, — сказала Аня виновато, но зеленые ее глаза лучились радостью, — я должна вернуться! Бабушка больна.

— Ну да, возвращайся, — ответил он.

— Я тоже больна, честное слово! Ты мне веришь?

— Я тебе верю.

— Я буду писать. Я напишу тебе письмо сразу, как вернусь!

— Напиши.

Аня сняла варежку, подала руку на прощанье, а когда он осторожно пожал ее, Аня вдруг подалась вперед и чмокнула Алексея в губы. Повернулась и побежала прочь. Алексей оглянулся: рядом никого не было. Он поглядел ей вслед — Аня добежала до угла, махнула ему рукой и скрылась.

Алексей направился вслед за своими спутниками. Нет, все ж хорошо, что Аня не будет работать на окопах, при ее болезни это тяжело… Конечно, немного обидно, что она так легко рассталась с ним. Впрочем, почему легко? Она вот поцеловала его. И наверно, даже заплакала. Значит, она его любит… Как, впрочем, и он любит Аню, ему ведь тоже больно расставаться с ней…