— Объявляю, товарищи колхозники, — веско произнес Антонов, — нет у нас лишних людей и материалов тоже нет. Рассчитывайте на себя.

То, что помощи нет, знали все и говорили о ней лишь потому, что работать было очень тяжело и хотелось как-то отвести душу.

Медленно, нехотя уходила в том году осень в Заволжье. Солнце вставало по утрам мутно-красное, иней до полудня не таял на траве, остывшая за ночь земля уже не нагревалась за день. Потом приходил вечер, и усталый хутор забывался до нового утра, до новой работы. Ждали вестей. В ясные холодные ночи доносился гул; говорили, что это под Сталинградом гремела смертельная битва.

Нехотя уходила в тот год осень в Заволжье…

9

Несколько дней подряд шел мелкий холодный дождь. В ноябре, под самые праздники, подул к ночи северный ветер, а когда наступило утро, все вокруг: земля, крыши домов, бурьян-чернобыльник, трава — покрылось ледяной коркой. Поднялось негреющее солнце, и каждая травинка, закованная в ледяной панцирь, засверкала, заискрилась. Ветер шевелил остекленевшую траву, и слышался легкий, как во сне, перезвон колокольчиков.

Выйдя из дому, Алексей с удивлением глядел на это чудо. Первая его мысль была: «Как же косить ледяную траву?..»

Но косить больше не пришлось. Распределяя наряды, Антонов коротко бросил ему:

— Торопов, кончился ваш сенокос! Будешь со Степаном на конюшне, за лошадьми ухаживать.

Эта работа оказалась но в пример легче сенокоса. Алексей и Степан верхом на лошадях выгоняли табун в поле. Покрытая ледяной коркой земля не оставила лошадям корма, и они гнали табун к копнам сена, которое еще недавно сами же косили. Сбив с копны обледеневший пласт, ребята предоставляли лошадям возможность искать в этом сене несуществующие кормовые единицы.

Вскоре выпал снег, и степь, придавленная низкими серыми тучами, стала еще неласковей.

С первым снегом начался падеж скота. Однажды утром придя в конюшню, Алексей увидел, что гнедой его Лыско лежит на полу. Алексей махнул кнутом, прикрикнул на него:

— Ишь разлегся! Ну, пошел!

Лыско попытался встать: опираясь на передние ноги, дернулся несколько раз, но подняться не смог. Большие влажные глаза его смотрели на Алексея с испугом и страданием. Алексею стало не по себе.

— Ну, Лыско! Ну, вставай же!

Конь еще раз сделал попытку — и не смог встать. Алексей, чувствуя, как у него холодеет сердце, кликнул Степана. Тот вошёл в конюшню, посмотрел и произнес:

— Лысому твоему скоро конец!..

Алексей рассердился:

— Вот еще, глупости! Давай вожжи, попробуем поднять его, поставить на ноги!

Степан принес вожжи, они продернули их вокруг туловища коня. Взялись за вожжи вдвоем, и Алексей прикрикнул на Лыска:

— Ну, пошел!..

Конь сделал усилие, пытаясь встать, Степан и Алексей напряглись, что было мочи. Алексей чувствовал, что у него закололо в боку, руки онемели от напряжения. Но все оказалось напрасным: Лыско не встал. Степан выпустил вожжи и проговорил:

— Бесполезно…

Алексей отвернулся, в глазах у него защипало. Оставив Степана возле Лыска, побежал домой, схватил пару ржаных лепешек и поспешно возвратился назад. Лыско взял лепешки из его рук, но жевал вяло, как бы нехотя. По этим вялым, лишенным жизненной силы движениям Алексей понял, что Степан прав.

Лыско больше не поднялся, его не стало через два дня. Когда Алексей, войдя в конюшню, увидел на полу странно раскинувшееся неподвижное туловище коня, он не выдержал: заторопился во двор, спрятался в угол и разрыдался. В смерти коня он винил только себя: ездил на нем, косил и не видел, как ослаб Лыско…

Наутро, когда Алексей еще до восхода солнца шел к лошадям, он еще издали увидел, что у заснеженного бугорка толпились собаки. «Откуда столько собак?» — подумал он, подходя ближе.

Что-то в собаках показалось ему странным, пока Алексей не понял, что все они одной породы и приблизительно одинаковой величины: все темно-серые, головастые. «Волки! Это же волки!»

Он подошел уже к конюшне, до волков было рукой подать, и его пронзило чувство жуткого страха: целая стая!

Впрочем, волки не обращали на него никакого внимания. Страх у Алексея постепенно проходил. Он вспомнил, что читал, будто волки боятся нападать на людей, и стал свистеть, кричать, но к этим его попыткам звери отнеслись с презрительным невниманием. Алексей стал швырять в их сторону куски льда, предварительно приоткрыв ворота конюшни: если волки вздумают напасть на него, он спрячется внутри.

Нет, они не собирались нападать на него, но и уходить не торопились. Лишь когда совсем рассвело, звери медленно, цепочкой потянулись один за другим к темнеющему вдали чернобыльнику.

В это время к Алексею присоединился Степан.

— Это кто? — спросил он. — Это волки?

— Волки, — подтвердил Алексей.

— Вот бы достать ружье — ух! — пальнул бы!..

— Где ж его возьмешь, ружье? — только и сказал Алексей.

С того дня волки стали их постоянными гостями: сказывалась бескормица, и редкий день обходился без падежа скота. Из центральной бригады привезли хорошего летнего сена, но его было так мало, что приходилось делить буквально по горстям между коровами.