Читаем Второй полностью

На консервном заводе Ника и Василий часто видели свиные почки. Они вызывали у них отвращение. Поэтому от своих они избавились без особых сожалений. Будущие супруги и познакомились в больнице, когда сдавали лишние органы – он правую почку, она – левую. Хотя всю жизнь они проработали вместе, но знакомы не были, не обращали друг на друга внимания: Василий Степанович казался Нике слишком худым, а Ника, на вкус Василия Степановича, была слишком толстой. Больница заставила их посмотреть друг на друга иначе.

– Мы идеально подходим друг другу, – часто говорила Вероника. – Мы как две половинки одного целого, какого-то сверхорганизма. Правда, Вася?

Вася не спорил даже по более серьезным вопросам: Вероника была сильнее. Сдав почки, Ника и Василий сочетались браком, жена взяла фамилию мужа.

– Вероника Вересаева! Звучит! Не то что Твердохлебова или Свечникова!

Свечникова – ее девичья фамилия, а Твердохлебовой Ника могла стать лет двадцать назад, когда ей предложил свои руку и сердце мастер цеха копченых колбас. Ника ответила мастеру отказом, он уволился с мясокомбината и устроился на элеватор.

Вероника Петровна и Василий Степанович получили квартиру в Поселке инвалидов – это было специальное поселение для таких, как они, людей без «лишних» почек, рук, глаз.

Выйдя на пенсию по инвалидности, Вересаевы стали участвовать в телевизионных конкурсах. Выигрывали они редко, но участников всегда кормили. К инвалидам привыкли на телевидении и часто на прямых эфирах использовали их в качестве массовки. Есть такая профессия на телевидении – громко смеяться во время шуток и негодовать, когда поступает команда «гнев».

Друзей у Вересаевых не было. Кроме шестидесятилетнего Вениамина по кличке Троянский Конь. С Конем Вересаевы познакомились на съемках передачи о речных жемчужницах. Ученые предлагали использовать мясо жемчужниц в пищу. Зрители должны были сначала рассмеяться, а затем вознегодовать.

Троянский Конь был фокусником-чревовещателем и когда-то работал в цирке. К шестидесяти годам его рост не превышал одного метра, а вес – тридцати килограммов. Зато у него были мощные руки, как у тяжелоатлета. Он запросто мог задушить взрослого мужчину.

– Я – карлик! – гордо говорил Вениамин, не открывая рта. – Любого задушу. Пусть не дразнятся.

Вениамин мог говорить и как все прочие люди. Мог сочетать оба способа извлечения звуков, тогда создавалось впечатление, что беседуют два человека. На телевидении его ценили, в небольших компаниях часто просили говорить за двоих – ради смеха и чтобы было не скучно. У Вени хорошо получалось травить байки. Соседи чревовещателя рассказывали, что по ночам слышали, как в комнате Троянского Коня кто-то плачет и детским голосом жалуется на судьбу, а другой – взрослый голос – утешает: мол, все до свадьбы заживет.

– Какая свадьба, Веня! Мне шестьдесят, – жаловался детский голос.

– Не зарекайся, – говорил бас. – Женщины непредсказуемы.

Вересаевы и Веня часто выпивали вместе, а потом катались по городу на трехколесной повозке. Повозки считались личным транспортом инвалида. У повозки был жестяной навес – от дождя и солнца. Колеса были деревянные, размером с велосипедные. Повозки в большинстве своем были окрашены в зеленый цвет. Умельцы обматывали деревянные колеса резиной – нарезанными на полоски автомобильными камерами, так ход становился мягче.

Один такой транспорт выдавали на троих. Считалось, что совместная повозка сближает владельцев. Вересаевы крутили педали и были своего рода двигателем повозки, а Вениамин рулил.

Иногда Ника и Василий Степанович складывали Вениамина в специальный деревянный ящик из-под снарядов – Вениамин был в нем не виден, но мог дышать и наблюдать за происходящим в специальные отверстия. У ящика были две металлические ручки – Ника и Василий Степанович могли без труда поднять Троянского Коня. Ящик закрывался изнутри.

Троянским Конем Вениамина назвали не случайно: Вересаевы часто оставляли ящик с Вениамином в точках распределения питания, так стали называться рестораны, кафе и столовые. Оставляли на ночь, а утром забирали. С добычей. Была и другая схема: Веня выходил из ящика, открывал двери, Ника и Вася проникали в помещение.

Иногда Вениамина гримировали под младенца, и он – по просьбе Ники – горько плакал. Выглядело не очень: у Вениамина интенсивно росли усы и борода, не поддававшиеся бритве. Василий Степанович считал, что бездетная Ника видит в Вене своего нерожденного ребенка. Вслух Василий об этом не говорил – боялся реакции супруги.

Для младенца Вениамин был все-таки великоват и тяжел. Ника несколько раз случайно роняла «мальчика», и Троянский Конь с неохотой давал себя запеленать.

– Катай меня в коляске, мать, но поднимать не надо, – просил он Нику и говорил (не поймешь, всерьез или шутя): – Иначе задушу.

Спустя неделю после просмотра телепередачи Ника спросила у Вени и Василия Степановича:

– Как думаете, мальчики, доедем мы на нашей повозочке до Маргаритовки? Это километров пятьдесят.

– С остановками запросто. – Василий Степанович открыл рот и вытянул нос. – А зачем нам туда ехать?